Лоренца Джентиле – Магазинчик бесценных вещей (страница 7)

Мы прошли мимо булочной с выставленными на витрине тортами, покрытыми глазурью пастельных тонов, мимо бюро путешествий, из которого можно было улететь хоть в Мексику, мимо парфюмерного магазина со множеством сверкающих флакончиков и бархатных ободочков для волос, которые мне хотелось примерить, мимо прачечной, заполненной облаком пара.

Бабушка то и дело кивала продавцам за прилавками в знак приветствия или задерживалась поболтать с людьми, которых мы встречали по дороге.

Она объясняла всем, что я Гея, ее внучка, что я приехала погостить на пару дней, и гордо прижимала меня к себе. Люди с любопытством на меня смотрели, улыбались и иногда спрашивали, где я живу, сколько мне лет и почему на мне штаны, запачканные моторным маслом.

Добрели мы и до лабораторий, в которых работало полрайона и которые теперь закрывались, чтобы переехать в другое место, туда, где дешевле аренда. Пройдя по мостику на другой берег Навильо, мы дошагали до церкви, сошедшей, казалось, прямиком со старой открытки – из тех, которые мама использовала вместо закладок. А потом мы вернулись к дому, свернули в переулок и остановились сразу за табачной лавкой на углу, перед магазинчиком с выкрашенными в красный цвет оконными рамами и красивой вывеской.

– Представляю тебе «Новый мир», – произнесла бабушка.

Хоть и звался этот магазинчик «Новым миром», он был битком набит старыми вещами. На столике-витрине балансировали друг на друге раскрашенные металлические коробочки, рядом лежали нарды и красовалась книга в кожаном переплете зеленого цвета лесного оттенка. Там же были выставлены деревянный медведь, несколько разноцветных вееров, две игральные кости, выточенные из рога, кимоно, цветные картинные рамы… Это был своего рода волшебный чердак, шкатулка с сокровищами, параллельный мир… Бабушка поняла меня еще лучше, чем я думала!

За открытой дверью магазина оживленно разговаривали три женщины. Самая пожилая – белая кожа, веснушки, длинные густые седые волосы, заплетенные в косу, – сразу нас заметила и, к моему огромному удивлению, вся сияя, бросилась к нам. Для меня было в новинку, чтобы люди так искренне радовались встрече друг с другом.

– Анна, my dear![10] – воскликнула она, увидев бабушку. – Здравствуй!

На ней было надето что-то вроде накидки арбузного цвета, бежевые штаны и кроссовки. На каждом пальце сверкало по два-три кольца, очень броских: одно в форме вишни, еще одно в форме цветка… Я никогда не видела столько необычных колец.

У мамы было несколько штук, но они были тоненькие, с малюсенькими камушками, она хранила их в сейфе и никогда не надевала. Зачем было их носить, если единственные люди, с которыми она виделась за целый день, – это ее дети и муж?

Как-то раз я случайно ее напугала, зайдя к ней в спальню без стука: она стояла в полумраке, с прикрытыми ставнями, распустив волосы и сосредоточенно разглядывая кольца, будто видела в них упущенную возможность. Когда она меня заметила, то поспешно сжала кулак, спрятав кольца от моих глаз, и прошептала, что это просто дурацкие побрякушки, она счастлива и так. Она сказала это тоном то ли рассерженным, то ли печальным – до конца разгадать было невозможно. Мама держала свое сердце на замке и не открывала его никогда и никому. Даже мне.

– А кто это у нас тут такой большой? – спросила женщина с косой, остановившись на пороге рядом с нами.

Как нужно представляться, я знала из фильмов, а еще из наставлений мамы: «Посмотри человеку прямо в глаза, уверенно пожми ему руку и произнеси свое имя громко, четко и с улыбкой». Слишком много информации, особенно для того, кому еще ни разу не выпадала возможность потренироваться. Результат оказался хуже некуда: я не смогла ни поднять глаз, ни выдавить из себя ни звука. Получилось только съежиться и уставиться под ноги.

– Это Гея, моя внучка, – ответила бабушка, легонько подталкивая меня вперед.

– А я Дороти, – представилась женщина, наклонившись, чтобы посмотреть мне в глаза. Коса лежала у нее на плече, будто белая голубка.

Дороти – как героиня моей любимой книги! Дороти, которую ураган унес в волшебную страну Оз[11]. Вокруг Крепости простирались не степи Канзаса, а необъятный лес, на случай опасности у нас имелась не яма в полу, а прекрасное убежище, но я все равно чувствовала себя самой настоящей Дороти и жила в ожидании урагана, который унесет меня далеко от дома и выбросит в реальный мир, перевернув всю мою жизнь. Кажется, подумала я, глядя на магазин, этот ураган пришел. Стоявшую передо мной женщину звали Дороти, и это мог быть только знак свыше. Я инстинктивно обернулась, чтобы встретиться взглядом с братом, – он бы понял меня без слов, он бы… Но брата не было. Через этот опыт я проходила одна, в первый раз в жизни.

Дороти продолжала на меня смотреть. У нее были ясные васильково-голубые глаза, но в них, как в ручье, в котором мы с папой рыбачили, будто рыбы, плавали тени. Мне бы хотелось стать в старости такой же, подумала я тогда, сияющей и загадочной одновременно. И косу такую же длинную тоже хотелось бы – в эту косу, казалось, вплетена вся ее жизнь.

– Проходите, – наконец сказала она. – Милости прошу в мой мир – в «Новый мир», который может стать миром любого, кто пожелает.

Когда мы вошли, две другие женщины все еще разговаривали друг с другом. Та, что помоложе, в очках, стояла, прислонившись к роялю, и держала связку газет. Другая, элегантная, несмотря на легкую небрежность в одежде, сидела в кресле. Они были похожи друг на друга, так что я решила, что они мать и дочь.

– Это Гея, – объявила Дороти, сделав театральный жест.

Ноги у меня подкосились, как две тростинки на ветру. Судя по тому, как непринужденно бабушка поздоровалась с этими женщинами, она знала и их. Или в городе все так здороваются?

– Здравствуй, Гея! – произнесли они хором.

– Мы похожи на клуб анонимных алкоголиков, – заметила элегантная старушка.

Все рассмеялись.

– К алкоголю у тебя действительно есть пристрастие, – пошутила молодая.

Эти двое засыпали меня вопросами и комплиментами. Где я живу, сколько мне лет, какая я миленькая в этих мальчишечьих штанишках – сразу видно, что есть характер.

Я любила магазины. Ну, по крайней мере хозяйственный. Один из тех немногих магазинов, в которые нам с братом разрешалось ходить, но строго в сопровождении отца. Полки, ломящиеся от блестящих новых инструментов, ящики, полные винтиков, гвоздиков, прецизионных отверток, зажимов для шлангов, мастерков, цанговых фитингов… Если бы у меня тогда спросили, кем я хочу стать, когда вырасту, я бы ответила, что хочу открыть магазин. Мне нравилось представлять, как я буду стоять за прилавком в окружении кучи всяких вещей и слушать посетителей, каждого со своими пожеланиями, привычками, мнениями и сомнениями, и я бы учитывала каждое из них и всем помогала. Мне нравились люди, и магазин помог бы мне стать к ним ближе.

Я видела, как стою за кассой, распоряжаюсь всеми купюрами и монетами, что в ней лежат, и это давало мне почувствовать себя полезной и сильной, частью чего-то большего. В Крепости родители почти не держали денег: для отца они были не более чем иллюзией. Если случится конец света, они окажутся ни к чему. Электричество, бензин и еда – вот что станет разменной монетой. Я никогда не признавалась ему в своем желании открыть магазин. Он не должен был знать, что я мечтала – наивно и неосознанно – его предать.

– Твоя бабушка сказала мне, что ты умеешь чинить вещи, – обратилась ко мне Дороти с живым любопытством.

Я опустила взгляд, чувствуя, как у меня загораются уши.

– Мне нравится чинить.

Папа приносил домой провода, катушки, мебель, бутылки, подушки, контейнеры, старые игры, рации… Он складывал их на входе в одну кучу и давал нам с Андреа задание их рассортировать, починить или разобрать на детали, которые могут потом пригодиться. Мы возились в гараже почти каждый вечер, до самой ночи, пока не приходила пора ложиться спать. Мне нравилось верить, что каждая вещь прожила счастливую жизнь, может быть, не одну, и я всегда просила у них прощения за то, что хозяева их бросили и перестали в них верить. Уж я бы сделала все, чтобы подарить им новую жизнь. Склеенная миска могла бы стать аптечкой, разбитый светильник – рождественским украшением, треснувшая плитка – подставкой для кастрюль. Мы с братом не сдавались, пока не понимали, что сотворили маленькое чудо. Если же у нас не получалось сразу найти предмету применение, мы находили для него место в сокровищнице – кладовке, которая была у нас в гараже. Рано или поздно он бы точно пригодился. Я часто пряталась в сокровищнице: часами сидела среди вещей, ожидающих новой жизни, – это была моя самая любимая комната в доме, но даже она не шла ни в какое сравнение с магазином, в котором я оказалась.

– Кажется, ты попала в правильное место, – со светящимся взглядом произнесла Дороти.

– В этот магазин? – буркнула я.

– Это не обычный магазин, это место, в котором вещи помогают найти себя. – И она показала на красную надпись на стене, прямо над кассой. Легкий, изящный, немного небрежный почерк: «Здесь у вещей нет цены – только ценность».

– Осмотрись тут немножко, а потом я кое-что тебе покажу.

В этот момент на входе показалась девушка с копной кудряшек на голове.