Лоренца Джентиле – Магазинчик бесценных вещей (страница 49)

– Я сказала, «почти никогда»… – продолжает Беатриче, загадочно улыбаясь и подмигивая нам.

Я окидываю взглядом своих подруг, собравшихся в этом тусклом, безликом зале агентства недвижимости.

– Ты что-то задумала? – спрашивает Аделаида у Беатриче.

– Есть пара мыслишек, – отвечает она, подсаживаясь к нам. – Первая: наш приятель, возможно, не сумеет подать новое предложение, судя по его нервной реакции. Вторая: приготовьтесь… – Она секунду держит нас в напряжении, а затем объявляет: – Сколько-то денег могу добавить вам я.

Мы смотрим на нее такими глазами, что она спешит объясниться:

– Я ухожу из агентства своего отца, потому что это именно что агентство моего отца. Я хочу и дальше его любить и поэтому не могу продолжать с ним работать.

Я поражаюсь тому, как просто она сформулировала такую неочевидную истину.

– Ну и вы обратили меня в свою веру, – продолжает она. – Я хочу выкупать старые магазины и бороться за то, чтобы сохранить им жизнь. Впрочем, я всегда любила препятствия. А если они окажутся непреодолимыми, то у меня хотя бы будет оправдание.

Она позволяет себе засмеяться и впервые за все время, что мы с ней знакомы, устремляет на нас ищущий взгляд. Может быть, она ищет одобрения, может, поддержки, а может…

– Забыла упомянуть, – продолжает она. – Мы будем делать это все вместе, если вы согласны. Что скажете?

Я хочу понять реакцию Аделаиды и Присциллы, но в то же время боюсь поставить Беатриче в неловкое положение, заставив ее почувствовать себя отверженной. Подозреваю, что в глубине души это то, чего она боится сильнее всего, – оказаться не к месту. Кто поймет ее лучше меня? Она повела себя не в своем стиле, чересчур отчаянно для себя, и этим застала нас врасплох. Никто не решается что-либо ей ответить, и я не понимаю, почему я все еще не кричу: «Да-а-а!»

– Вместе верить в мечту – это прекрасно, – вставляет Эудженио, выглядывая из-за моей спины.

А затем поворачивается к своей матери и смотрит на нее так многозначительно и нежно, что превосходит в этом даже нашу подругу.

47

Что объединяет все семена вне зависимости от вида? То, что они содержат в себе все самое необходимое. С самого начала. На вид они могут показаться совершенно невесомыми, но нет сомнения, что в сердце каждого из них собрано все, что может пригодиться в будущем.

Люди – как семена. Внутри каждого из нас уже кроется все, что пригодится в нужный момент. Наша судьба уже отпечатана в нашем сердце. И неважно, сколько времени потребуется этому семени, – рано или поздно оно обязательно прорастет. «Вот настоящая причина взять семена в Ноев ковчег», – думаю я сейчас. Не для того, чтобы они помогли мне не умереть с голоду, а для того, чтобы взять с собой возможность удивляться в грядущем новом мире.

Беатриче хватило пары недель и кучки женщин, готовых на все. Ее слова дарят мне ощущение значительности и одновременно с этим такую легкость, что кажется, будто я вот-вот взлечу и воздух будет служить мне надежной опорой. Еще недавно я бы ни за что не поверила, что когда-нибудь испытаю что-то подобное.

Но, увы, мои мечтания с приходом табачника жестоко обрываются. Он вваливается в зал и, трясясь от злости, подписывает новое предложение. Смутная надежда на то, что мы остались единственными участниками торгов, развеивается как дым.

Теперь наша очередь. Мы подходим к столу, чтобы подать свое второе предложение.

– Волейбольная команда, – шутит нотариус.

Присцилла теряет терпение.

– Команда, которая собирается постоять за себя, раз уж на то пошло.

Спасибо, Присцилла. Табачник кидает на нас злобный взгляд, а я про себя улыбаюсь.

Вердикт огласят через пару минут. Аделаида дрожащими руками проверяет время на телефоне. Спокойному с виду Эудженио так же сильно, как и нам, не терпится поскорее узнать результат.

Я снова пускаюсь в умопостроения. Даже если мы проиграем, то мы хотя бы попытались. Даже если мы проиграем, зато мы вместе. Даже если мы проиграем, мы попытаем удачу заново, в чем-то другом, в новом проекте. Даже если мы проиграем, значит, так и должно было быть. Даже если мы проиграем… Нотариус вскрывает первый конверт, зачитывает сумму нашего предложения. Затем вскрывает второй и зачитывает сумму, предложенную табачником.

Числа. Вероятности ошибиться нет. Числа – это не истории, не семена, они не оставляют пространства для интерпретации. Только четкий и ясный результат. Как на блюдечке. Черным по белому.

И вот он, результат: цена, предложенная табачником, превосходит нашу. На какие-то пару сотен евро.

Я с последней надеждой смотрю на Присциллу. Может, можно еще что-то сделать? За что-то зацепиться? Правила предусматривают?.. Но глаза моей подруги выражают все лучше любых слов. Сделать ничего нельзя. Все кончено. Аукцион закрыт.

Табачник не ликует и не прыгает от радости, как я ожидала, – он даже на нас не смотрит. Теперь он волен все расчистить, закрасить витрину, заказать игровые автоматы, переместить кассу в центр зала, чтобы посетители «угодили прямо в нее», и наконец поменять вывеску. Красной двери суждено исчезнуть. Прощай, мой маленький большой новый мир, приют мой и царство. С сегодняшнего дня ты больше не мой. Нотариус зачитывает какие-то положения, касающиеся оформления акта купли-продажи, но никто его уже не слушает.

Я предусмотрела все варианты развития событий, но предугадать, что неудача не сможет меня добить, я не могла никак. Пока нотариус зачитывал нормативные акты, я ощущала себя одновременно внутри и снаружи своего тела, кровь пульсировала в висках с такой силой, что казалось, будто я не сижу на стуле, а спасаюсь от наводнения. Как только все закончилось, Присцилла извинилась и, в спешке попрощавшись, поехала в офис на встречу. Аделаида побежала на работу – может, еще была возможность забрать заявление. Задержаться и поговорить она, видимо, и не захотела, и не смогла. Все случилось так быстро: мы расстались, не успев ничего ни обсудить, ни переварить, ни принять. Мы разбежались, как муравьи, – на поиски времени, чтобы побыть с собой и свыкнуться с произошедшим.

Если смотреть на это с рациональной точки зрения, то все просто: мы проиграли аукцион, потеряли магазин, потеряли все, что он мог для нас значить. Вскоре рядом с нами откроется зал игровых автоматов. Что тут еще сказать?

Да, мы инвестируем собранные средства в проект, который предложила Беатриче. Но ясно как день: когда энтузиазм затухает, вероятность преуспеть улетучивается вместе с ним. Запал угасает, то, во что мы верим, рассыпается в прах, русло этой реки не развернуть.

Эудженио захотел вернуться домой на автобусе и попросил свою маму поехать вместе с ним. Выглядел он действительно подавленным.

– С конечной остановки ведь тоже можно уехать, разве нет? – спросила я, чтобы утешить и его, и – отчасти – себя.

– Всегда, – ответил он.

– Анджелина, должна тебе сказать, ты прекрасно воспитала своего сына.

– Уверена, что ты в порядке? – спросила она, прежде чем уйти.

– Я в порядке. Прогуляюсь немного, – уверила ее я и не знаю как, но смогла не пойти за ними, несмотря на щемящее чувство в груди и разрушенные надежды.

«Может быть, именно это испытал мой отец, когда не сумел пробиться в академической среде?» – думаю я, прогуливаясь вдоль канала по направлению к дому. Стыд? Страх? Чувство, что будущего нет? Не это ли подтолкнуло его отречься от мира и соорудить себе Крепость? Не от этого ли водоворота безысходности он пытался защитить меня столько лет?

А что, если я перешагну через эти чувства? Приму как факт, что я потеряла все точки опоры? «Я стою на краю пропасти», – думаю я, переходя огромный перекресток, который из-за строительства метро стал еще более сумбурным.

Я могу запереться в квартире и постараться обо всем забыть, переждать бурю, а затем начать выходить из дома раз в неделю и всего бояться. Либо я могу встретиться с этой бурей лицом к лицу, устоять и принять грядущее с надеждой, без страха. Дождь не может лить вечно. Кое-кто каждый день напоминает мне об этом своей толстовкой.

Я иду пешком через весь город, прямо как в тот раз, когда я одна приехала в Милан. Как и тогда, сегодня тоже светит солнце, но жарче. Улицы переполнены. Я – это больше не я, или я просто открываю в себе новую Гею. Вместо спального мешка за спиной у меня есть дом, который меня ждет. Я больше не одна в целом свете, рядом со мной есть люди, на которых я с уверенностью могу положиться. Будущее все еще туманно, но больше не сумрачно, и это уже чудо.

Я пробиваюсь сквозь рокот центральных улиц. Поток людей стремится мне навстречу, большинство от меня уворачиваются, но некоторые легонько задевают плечом. Я – упавшее дерево, несомое бурным потоком. Неожиданно до меня долетает далекий звук мелодии моего телефона, я чувствую, как он вибрирует у меня в кармане. Велико искушение не брать трубку, не проверять, кто звонит, прямо как несколько дней назад, когда я никому не открывала дверь. Но звонки не утихают, и я вспоминаю о том, что только что себе сказала. Что, если я встречусь с бурей лицом к лицу и устою?

Я достаю телефон из кармана – на экране высвечивается номер, которого нет в моих контактах. Я всей душой надеюсь, что кто-то просто звонит по работе. Мне бы очень хотелось забыться в физическом труде, что-нибудь починить, решить какую-то бытовую проблему, проветриться.