Лоренца Джентиле – Книжный в сердце Парижа (страница 46)
– Хорошо, – сдается он. – Но разрешите все же вам помочь.
Он превращает заднюю часть коробки из-под пиццы в табличку.
– Вот мой номер, – добавляет он, протягивая нам листок бумаги, – очередное проявление дружеского участия. – Если никто не остановится, я приеду и заберу вас.
Морис оставляет нас у выезда на автостраду.
Не успеваю я подумать, сколько еще нам придется ждать, как к нам подъезжает «Лянча Ипсилон» канареечно-желтого цвета. Из окна выглядывает мужчина в форме цвета хаки.
– Куда вам надо?
– К фламинго, – отвечает Виктор.
Я уже приготовилась достать документы, как вдруг мужчина восторженно заулыбался.
– Я отвезу вас! Садитесь.
Филипп Валери, компьютерный инженер, страстно увлекающийся фотографированием природы. Первым делом он протягивает нам визитную карточку. По его словам, он ездит в Камарг каждый год, причем всегда примерно в это время года: это наилучший период для наблюдения за животными, к тому же сейчас там идеальное освещение. А на зиму он уезжает в Южную Америку.
– Прежде всего, необходимо определиться, какие виды животных вы собираетесь фотографировать. – В отличие от Марты, он не отрывает рук от руля во время разговора, но при этом не смотрит на дорогу. – Если, к примеру, вас интересуют синицы или змеи, то это другое дело.
Следует в совершенстве знать их повадки, потому что животные не должны ощущать присутствия человека. Для этого требуется много терпения и соответствующее снаряжение: камуфляжный костюм (теперь все понятно), передвижной шалаш, прикрытый ветками (недавно он как раз приобрел себе ультралегкую модель), доходящие до колена резиновые сапоги (по его словам, они идеально подходят для половодья в Венеции). Может случиться, что, будучи одетыми как водолаз, вам придется несколько часов простоять по уши в грязи, не имея возможности сдвинуться с места. И если вы заранее не побеспокоились о бутылке воды или шляпе, это может стать проблемой. Именно поэтому Филипп любит фотографировать природу: это идеальное сочетание техники и творчества. При этом, в отличие от рыбалки, ты получаешь результат в виде фотографии и никого не лишаешь жизни.
– Фламинго можно встретить на болотах, – говорит Филипп. – Есть там одно особенное место. Если хотите, я отвезу вас туда.
Белая грунтовая дорога пролегает через заболоченные заводи, подернутые рябью мистраля. Вдоль нее растут искусно подстриженные кустарники. Высокие колосья пшеницы колышутся на ветру, то пряча, то открывая взгляду табуны пасущихся белых лошадей.
Я указываю на стаю фламинго вдалеке.
– Смотрите!
– Это еще что! – восклицает Филипп. Из-за выбоин на дороге он едет медленно, в основном переживая за фотоаппарат. Камера в черном футляре лежит рядом со мной на заднем сиденье. Филипп просит меня придерживать ее рукой, чтобы она не упала.
Проходит больше часа, прежде чем мы добираемся до места, где он собирается нас оставить. Вдруг машина резко тормозит.
– Вот мы и приехали. – Филипп указывает на тропинку справа от нас. – Идите по ней вперед и до конца.
Пожелав нам удачи, он оборачивается, берет фотоаппарат и кладет его на сиденье рядом с собой.
–
Виктор поправляет берет, надевает рюкзак и вдруг разражается беспричинным смехом. Он чувствует себя неловко? Пожалуй, впервые за все время нашего знакомства мы остались наедине. Даже Парижа с нами больше нет. Мы стоим вдвоем под палящим солнцем, среди пустынной, продуваемой всеми ветрами земли. «Приключение – предприятие рискованное, но привлекательное и заманчивое своей неизвестностью и неожиданностью», – Виктор по памяти цитирует определение из словаря.
Ветер поднимает тучу пыли, становится жарко. На клочки растительности, пробивающиеся из окрестных болот, изредка садится птица, погружает в воду клюв и улетает. Неожиданно тропинка заканчивается у засохшего дерева. Виктор пробирается сквозь гущу ветвей, прикрывая лицо руками.
– Ну что ты там? – восклицает он, перебравшись на другую сторону. – Так и будешь стоять?
– Ты стоишь на краю болота. Если вдруг провалишься, я не смогу тебя вытащить.
Виктор смотрит себе под ноги и улыбается.
– Так ты идешь или нет?
Он протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее. Свободной рукой заслоняю лицо, как это делал он.
– Двигайся с другой ноги, – говорит он.
Я не могу найти подходящего места. Виктор указывает мне на прогалину в кустарнике. Я перебираюсь на другую сторону с исцарапанными в кровь ногами. Виктор так и не отпускает мою руку. Болота простираются до самого моря, сливаясь со всевозможными оттенками синего цвета.
– Думаю, нам сюда. – Виктор показывает в сторону. – Держись за мою руку.
– Так мы упадем вместе, – отвечаю я, но руки не отпускаю.
Мы следуем вдоль центрального болота к раскинувшейся над водой ветвистой роще. Мистраль здесь дует не так сильно, слегка касаясь водной поверхности.
Лишь вглядываясь в листву, мы наконец замечаем фламинго. Они совсем близко, их здесь сотни, а может, и тысячи. Множество галдящих существ, занятых строительством неведомой Атлантиды. Солнечный свет падает на их перья, отчего они сияют, отливают розовым цветом. Кажется, птицы отдают друг другу приказы: опускают клювы в воду, засовывают их между перьями и вместе плывут в одном направлении. Нас разделяет всего десяток шагов – кажется, мы можем до них дотронуться. Похоже, наше присутствие фламинго не беспокоит. Они великолепны, они прекрасны.
Мы садимся на траву и наслаждаемся зрелищем.
Мне вспоминается индийская статуэтка Шивы, которую Вивьен хранила на прикроватной тумбочке: божество танцует в круге огня с поднятой ногой. Правая верхняя рука держит маленький барабан, левая – пламя, а две другие руки призывают нас не испытывать страх. «Мы умираем и возрождаемся бесчисленное количество раз», – говорила тетя. Но если мы сами не желаем мириться с этим, если позволяем окружающим не принимать эту истину, то в итоге мы сохраняем нашу жизнь в мертвой форме и упускаем возможность стать мудрее.
Фламинго в унисон расправляют свои розовые крылья и без видимой причины поднимаются в небо, кружа над нашими головами. Я прижимаюсь к Виктору. Птицы садятся на землю и продолжают свою возню. Только я собираюсь заговорить, как он прерывает меня, показывая на ящерицу, скользящую возле моей ноги.
– Изумрудная ящерица!
Ящерица почти сливается с травой. Глядя на нее, я вспоминаю песню, которую мы с мамой слушали по дороге в школу. И вдруг я начинаю ее напевать. Здесь, с Виктором, все кажется мне возможным – даже распевать песни, словно наедине с собой.
–
Диск называется «Римини», на его обложке нарисованы пальмы. Я пою, хоть Виктор и не понимает слов.
–
– О! Я знаю эту песню![84] – оживляется Виктор. И начинает напевать ту же мелодию, но на английском языке: –
–
Виктор встает и начинает танцевать, как и я, вращая запястьями.
–
–
–
Я думаю о событиях последних дней: как с бешеной скоростью мы мчались на велосипедах по Парижу, как лежали с Юлией на полу книжного магазина и фантазировали о Ноа, о нашем странном объятии на проводах Бена, о той энергии, которую я ощутила, когда поезд ушел в Милан без меня. Я представляю лицо Ходоровски, говорящего: «Это правильные перемены», вспоминаю, как Ванильная Мечта одержала победу, опередив соперницу на голову, как мы ели пирожные «макарон» на мосту Искусств, картины Аалока, прыжок через турникет в метро, оставленный на салфетке автограф Леонарда Коэна. Карту «Звезда». Еще неделю назад я так не думала, но теперь уверена, что единственная наша действительная обязанность – быть счастливыми.
Сейчас Виктор приблизится ко мне и возьмет меня за руку, но не просто чтобы пожать ее или куда-то меня увлечь, а чтобы притянуть к себе. Я брошусь на траву, и он сделает то же самое.
– Фабрицио Де Андре, – говорю я.
– Боб Дилан! – восклицает он в ответ.
Он кладет свою руку на мою, продолжая смотреть в небо.
– Я не убил человека, как поется в песне, – шепчет он, – но я тоже убегаю.
35
Виктор исповедуется, его голос от напряжения срывается на фальцет. В Дании живет его девушка, ее зовут Биргитта. У них есть общая дочь Аника, ей два года. Он срывает травинки одну за другой, не в силах продолжить рассказ. Созданный мною его образ рассыпается на тысячи мельчайших осколков. Я не отрываясь смотрю на облака.
– Почему же ты сейчас не с ними? – наконец решаюсь я спросить, не позволяя голосу дрогнуть.
Он не знает.
Мне представляется светловолосая девочка с большими, как у Виктора, глазами: она бродит по квартире в темноте, а за ней терпеливо плетется девушка с печальным лицом.