Лоренца Джентиле – Книжный в сердце Парижа (страница 27)

Потерпи еще пару дней, не больше. Я должна рассказать тебе кое-что очень важное. Это касается меня и нашей семьи.

Подожди меня. Ты дождешься?

Я перечитываю текст до тех пор, пока его смысл окончательно не теряется, если он в принципе там был. Что-то о нашей семье? Сердце стучит в висках.

– Нина из «Чайки»! – вдруг восклицает Юлия.

– Что, прости? – переспрашиваю я.

Она доела весь рис.

– На прослушивании ты можешь сыграть Нину. У нее прекрасный монолог в конце пьесы.

Монолог Нины. Именно он так тронул тетю во время нашего первого похода в театр. Нина, я?

– Да что ты! – говорю я Юлии. – Прослушивание ведь будет на английском?

– На английском и на французском. Ты же хорошо знаешь английский.

– Хватит думать обо мне, пора сосредоточиться на тебе.

Она что-то бормочет, заканчивая словами:

– Думаю, тебе следует хотя бы его прочитать.

Дорогая Олива, теперь еще и забастовка?! Три дня! Тогда я попрошу Мару написать отчет и передать его Руджеро. Руджеро попросил нас подумать о дистрибуции. Может, тебе еще что-нибудь придет в голову, кроме спортзалов? Если что, можем рассмотреть вариант партнерства. Меня вызывают.

До скорого,

На улице ослепительно светит солнце. Я вспоминаю, как всего несколько дней назад выглядывала в это окно, чтобы проверить, не идет ли тетя Вивьен.

Меня не было в офисе три дня, но кажется, будто прошли недели. Судьба компании может измениться в одночасье. А я сижу здесь. Неужели мой отъезд должен был произойти именно в этой напряженной ситуации? Я размышляю над тем, почему я до сих пор не вернулась, и в этот момент мне звонит отец.

– Надеюсь, ты не против, что я продолжаю решать твои головоломки, – начинает он. – Перешел на сложный уровень.

– Молодец, папа.

– Я занимаюсь судоку по вечерам, в беседке в саду. Как это ни странно, но решение можно найти всегда.

– Решение можно найти всегда, это правда.

– Даже когда это кажется невозможным.

Решение можно найти всегда, даже если это кажется невозможным. Отец звонит мне уже второй раз за несколько дней. И его глубокие мысли, конечно, интереснее, чем печенье с предсказаниями.

– Я рада, что ты увлекся судоку, папа.

Я надеюсь, что разговор продолжится в том же духе, на волне прорицаний и благих намерений, но вместо этого он принимает обычный оборот: «я не понимаю», «ответственность», «дом», «я уверен», «твоя мама», «возвращайся». Все, что я могу ответить, – это «Извини. Я скоро вернусь. Обещаю».

С тяжелым сердцем я направляюсь в ванную комнату; голова горит, я ощущаю собственную бесполезность. Я останавливаюсь в прихожей: дверь в комнату закрыта, из-за нее не доносится ни звука. Мне представляется, как я дергаю за ручку, открываю дверь и проверяю, не проснулся ли Джордж Уитмен.

«Верно ли я поступаю? – спросила бы я его. – Я оставила все в подвешенном состоянии и сижу здесь, жду. Жду тетю. Хотя сама уже не понимаю, чего я жду…»

Я воображаю, как стою в дверях, а он улыбается, проводит костлявой рукой по своим пушистым волосам, подтягивается, опираясь на подушки, и приглашает меня присесть к нему на кровать. Он бы ответил: «С тех пор как исчезла твоя тетя, твой отец отдалился от всего и всех. Долгие годы он продолжал жить обычной жизнью, но душа его как будто улетела, застыла, лишившись эмоций. Но ты слышала, что он сказал сейчас по телефону? Он волнуется. А волноваться – это эмоция… Он помогал твоей маме по дому, он начал решать судоку. Теперь каждый вечер он делает что-то, что ему нравится. Разве можно заниматься этим, не имея души?»

Моя ладонь уже лежит на дверной ручке, но я успеваю вовремя остановиться.

Наверное, все-таки не стоит беспокоить Джорджа.

Единственное, чего бы мне сейчас хотелось, – это посыпать сахаром крем-брюле, а затем карамелизировать его с помощью кулинарной горелки.

Художественная литература. Мне нужно расставить по полкам вновь поступившие тома, которые я достаю из маленькой подсобки, используемой как склад. Я стараюсь отогнать мысли о том, что, когда я спустилась вниз, Виктора там не было.

– Он ушел с девушкой, – сказал Чарли. Хоть я и не спросила, уверена, что это та самая домохозяйка-убийца.

– Извини, можно спросить? – Парень в синем вельветовом пиджаке ждет моего внимания. – Мне нужно выбрать подарок сестре.

Семь труб апокалипсиса! Клиент обратился ко мне за советом! Я с ужасом ждала этого несколько дней. Я собираюсь направить его к Чарли, но тот говорит по телефону, а у кассы уже образовалась очередь. Чтобы потянуть время, я спрашиваю, какой жанр предпочитает его сестра. Он не знает. Я быстро перебираю в уме известные мне книги. «Тропик Рака». «Дневник» Анаис Нин и «На дороге», с которой знакома понаслышке… «Обрученные», но кто помнит, о чем там речь. «Остров Артура» и «Анна Каренина», которая так нравилась моей тете.

– Ей нужно что-то для поднятия настроения, – поясняет парень, приходя мне на помощь.

Я не даю ему договорить, бегу в отдел поэзии, достаю с полки экземпляр сборника, который читаю сама, и протягиваю ему. На большее я неспособна.

Парень с озабоченным видом вертит книгу в руках. Я молю бога, чтобы он больше ни о чем меня не спросил.

– Отлично, – улыбается он, – спасибо.

Я смотрю, как он подходит к кассе и о чем-то беседует с Чарли.

Может быть, спрашивает его мнение? Но он оплачивает покупку.

23

– Моя любимая театральная постановка, – говорит Оушен.

Я вздрагиваю от неожиданности: совсем не слышала, как она вошла.

Здесь, наверху, в библиотеке, я нашла томик «Чайки».

– Она учит нас самому главному, – продолжает Оушен, садясь на скамейку рядом со мной, – достичь успеха в жизни – это не главное, главное – заниматься своим делом. Призвание дано не всем, но если уж оно тебе дано…

Она дышит на стекла очков и протирает их краешком футболки.

– Нельзя давать заднюю.

Ее техасский акцент кажется мне менее невразумительным, чем обычно.

– Я ушла из дома, не спала ночами, бродила по Парижу в поисках жилья, без единого доллара в кармане. И ведь он мне даже не нравится, этот город.

– Правда?

Оушен первая, от кого я это слышу.

– Зато я занимаюсь тем, что мне действительно важно.

– Ты имеешь в виду романскую филологию?

– Было невыносимо трудно объяснить семье, почему я переезжаю во Францию на несколько лет, а может быть, и навсегда.

У ее отца своя строительная компания, у матери – прачечная, они люди с деловой хваткой. Поэтому они и представить не могли, что Оушен может уехать на другой конец света, запереться в комнате и изучать что-то непонятное, да еще и с расплывчатой карьерной перспективой. Они назвали ее Оушен[56] не для того, чтобы она пересекала океан, а для того, чтобы, оставаясь с ними, там, где она ни в чем не нуждается, она могла бы прислушиваться к его шуму.

И ей пришлось выбирать. Семья или филология, работа в прачечной или разрыв отношений с близкими, находиться здесь или оставаться за океаном. Она бросает взгляд на книгу у меня в руках и декламирует:

– «Они не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… А меня тянет сюда к озеру, как чайку…» Я написала это в записке, которую оставила на кухонном столе перед отъездом.

Я беру ее за руку и, сама не знаю почему, испытываю прилив грусти. Хотя на самом деле знаю: потому что я выбрала бы прачечную.

– И что? – спрашивает меня Оушен. – Джон помог тебе найти тетю?

– Пока нет.

Она пожимает плечами.

– Джон такой. Поэтому его и выгнали из книжного магазина.

– Выгнали?

Оушен сообщает мне, что человек он ненадежный. И потом, о нем ходят кое-какие слухи.