Лоренца Джентиле – Книжный в сердце Парижа (страница 26)

Но не успеваю я сделать и шага, как кто-то случайно на меня натыкается и опрокидывает мне на брюки содержимое своего стакана. Это афро-золушка. Хорошо еще, что вино белое. Я пытаюсь вытереть брюки рукой. Я хотела сказать ей, что ничего страшного, но не могу вспомнить, как это будет по-французски. Rien? De rien?

– Я очень СОЖАЛЕЮ! – восклицает Золушка по-английски. Кажется, она слишком много выпила. – Как мне загладить свою вину? Как?

Юлия спрашивает, хорошо ли она владеет техникой аквагрима. «Неплохо», – отвечает Золушка, и она даже с удовольствием нас раскрасит, но только после того, как еще немного выпьет. Мы идем за ней к заставленной бутылками стойке. Она наполняет два стакана, мне и себе. Юлия не берет ничего. Я ищу глазами Виктора, но он куда-то исчез.

В указанном Одеттой углу лежат несколько тюбиков с гримом, блестки и коробка с акварельными красками для кожи.

– Кстати, меня зовут Стелла, – представляется Золушка, беря в руки тюбик с блестками.

– Стелла, а ты уверена, что знаешь, как это делать? – спрашивает Юлия.

– Нет, – отвечает она, делает большой глоток из своего бокала, а затем разражается смехом.

– Но шансы есть, – говорю я Юлии, подмигивая.

Добрых полчаса Золушка трудится над нашими лицами, попивая коктейль и периодически его проливая. Мы сидим на лестнице, ведущей на антресольный этаж, где я мельком замечаю матрас и письменный стол. Может быть, Виктор там? Но его там нет.

Выпитое подействовало и на меня: толпа потеряла очертания, превратившись в цветную лаву. Желудок у меня пуст: на ужин мы съели лишь несколько ломтиков ветчины, которыми нас угостила Сильвия. В таком состоянии я способна встать перед всеми и заявить, что я Мишель Обама, возможно, даже на французском языке.

«Я сегодня не выезжаю, – написала я Бернардо. – Мне надо побыть с тетей. Но я скоро вернусь». И добавила: «Я люблю тебя».

«Правда ли это?» – спрашиваю я себя, пока кисточка щекочет мне щеки. Конечно же правда. Но его реакции я уже не увижу, потому что из страха узнать ответ выключила телефон и оставила его в книжном магазине.

Золушка закончила, она протягивает нам зеркало, чтобы мы могли на себя полюбоваться. Мы похожи на сестер Кесслер из какого-то фильма ужасов.

– Вы – девочки-близнецы из фильма «Сияние», – с удовлетворением объявляет она.

Насчет фильма ужасов я была права.

Юлия заговаривает с парнем в костюме пирата, которого мы видели в Театре дю Солей.

Я продолжаю искать глазами Виктора, но по-прежнему его не вижу.

Наконец я нахожу его. Он полулежит, растянувшись на бархатном диване, и возбужденно разговаривает с домохозяйкой-убийцей. Виктор уже заметил меня, поэтому я подхожу ближе.

– Я рассказывал о краснокрылом кузнечике Oedipoda Germanica, – объясняет он громко, чтобы мы его слышали. – Чтобы не сделаться чей-то жертвой, он выработал двойную стратегию: когда кузнечик сидит без движения, его крылья сливаются с подложкой, позволяя ему замаскироваться. Когда же он летит, то раскрывает нижние черно-красные крылья. Это способ самозащиты: именно эти два цвета характерны для ядовитых насекомых, хотя на самом деле он таковым не является!

– Ух ты, – говорю я без особого энтузиазма.

– У них в «Лекок» есть целый курс, посвященный животным.

Домохозяйка смотрит на меня с дежурной улыбкой. Виктор не встает с дивана, и мне больше нечего добавить. Он имеет полное право провести вечер с тем, с кем считает нужным, да и кто я такая, чтобы этому препятствовать? Я оставляю их под предлогом похода в уборную, а сама подхожу к одному из двух больших окон, выходящих на улицу. Я высовываюсь наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Сама того не осознавая, я осушила и второй стакан. Я не лежу на полке в купе поезда до Милана, утром я опять не появлюсь в офисе. И сегодня я снова не вернусь домой.

Кто-то включил Майкла Джексона. Все закружились в каком-то групповом танце. Я смотрю в сторону Виктора – он сидит на том же месте, а домохозяйка гладит его по ноге. Юлия увлеченно беседует с пиратом. Я кручу на пальце кольцо, одновременно разговаривая с первым попавшимся незнакомцем в костюме орангутанга.

Мы уходим с вечеринки в три часа ночи. Я с трудом вспоминаю свой адрес и сама не знаю, зачем пыталась его вспомнить.

Юлия идет, глядя под ноги, и жалуется, что никогда не пройдет прослушивание, что с Ноа она все делает не так, что ей не следовало оставаться на вечеринке так долго и что Бен оставляет ее одну. Виктор держит за руку домохозяйку в окровавленном фартуке.

Усталые и безутешные, мы бредем по городу в противоположном от улицы Пуле направлении, куда мы ходили в поисках тети.

Поверженный батальон.

Среда

22

– Кричите, если вам угодно! Издайте, быть может, ваш последний крик, госпожа! Наконец-то! Госпожа мертва! Лежит на линолеуме… задушенная перчатками для мытья посуды.

– Так ты будешь исполнять монолог на английском?

– Конечно.

– А перчатки?

– Что ты имеешь в виду? – Юлия покачивается в кресле, посреди гостиной Джорджа.

– Ты могла бы надеть пару перчаток для мытья посуды. Это даст хороший визуальный эффект. В конце концов, ты только что ее убила, так что, скорее всего, еще не успела их снять.

– Одета в элегантную одежду госпожи, а на руках резиновые перчатки! – Юлия резко поднимается с кресла. – Блестяще.

Сегодня утром мне трудно сосредоточиться. Как только я вернулась с вечеринки в «Шекспира и компанию», я побежала за поролоновым матрасом и положила его в зале с роялем, где спит Оушен, только чтобы не оставаться в одной комнате с Виктором и домохозяйкой. Мне совсем не нравилась мысль лежать рядом с ними. У меня так и не хватило смелости включить телефон. Была бы я счастливее, если бы сейчас находилась в объятиях Бернардо? Я не знала, и это незнание повергало меня в панику. Если за полгода до свадьбы я предпочитаю лежать в одиночестве на полу книжного магазина, то, возможно, что-то у нас идет не так.

Я застелила свой матрас парой найденных в кладовке простыней, поскольку свои я отдала Юлии, и, стиснув зубы, завалилась прямо в одежде. Чтобы ничего не слышать, я вставила беруши. В темноте, подключившись к Wi-Fi магазина, я пыталась купить билет до Милана, но обнаружила, что забастовка продолжается, аэропорты переполнены, а большинство авиакомпаний закрыли продажу билетов.

Облегчение, которое я при этом испытала, сбило меня с толку, мысли бегали по кругу. Я нахожусь здесь одна, но при этом не хочу быть ни в каком другом месте. Оушен похрапывала. Казалось, пыль проникает в меня отовсюду…

Мне хотелось, как в предыдущие вечера, побродить по книжному магазину, но я не решалась пошевелиться. При свете телефона я читала стихи из сборника, который открыла для себя несколько дней назад. Девушка, которая жила всем, жила чересчур, но иногда ей казалось, что она вообще не живет. Я решила, что придержу книгу до отъезда.

Кто может вылечить меня? Служить утешением нуждающимся. Незнакомцам. Родиться сломленной, умереть счастливой.

– Представь, что я уже в перчатках, – говорит Юлия, показывая мне руки.

Я даю ей продолжить монолог, но затем прерываю снова. Она рассказывает об украшениях, но на ней ничего нет.

– Подожди минутку, – говорю я ей и бегу вниз, где отпираю замок кладовки и открываю чемодан. – Можешь взять вот это, – предлагаю я, возвращаясь с серьгами фламенко.

Я замечаю, что за время ожидания Юлия съела несколько ложек риса, который я для нее приготовила. Она ни в какую не хотела обедать, но в ее положении это недопустимо, так что я была непреклонна.

– Сейчас покажу, – говорю я, садясь вместо нее в кресло и надевая серьги-клипсы. Я повторяю последние фразы ее монолога, снимая сначала одну, потом другую серьгу, и резко бросаю их на пол.

– Отлично! – Кажется, мое выступление произвело на Юлию эффект. – Ты молодец!

Она забирается обратно в кресло. «Смерть кругу Иттена!» – думаю я, глядя на юбку цвета фуксии и желтую футболку, которые на ней надеты. Чтобы выработать индивидуальный стиль, нарушать правила просто необходимо.

Юлия складывает руки на груди.

– Серьезно, ты хорошо играешь.

– Давай еще раз, у нас осталось совсем мало времени.

– Ты тоже могла бы пройти прослушивание.

Если бы она только видела мою репетицию монолога Скарлетт О’Хара однажды воскресным утром, когда никого не было дома. Чтобы воспроизвести платье, которое героиня сшила своими руками для встречи с Реттом, я завернулась в занавеску в гостиной и порвала ее по всей длине!

Нашу беседу прерывает Сильвия Уитмен.

– Как идет репетиция? – спрашивает она, забирая со стола какие-то бумаги. Она откладывает книгу и вдруг что-то вспоминает. – Это тебе. – Она протягивает мне открытку, которую достала из кармана бирюзового платья. – Продолжайте, я ухожу, – говорит она, торопливо выходя из комнаты и аккуратно закрывая за собой дверь.

Я смотрю на открытку: это акварель с изображением собора, в синих тонах с розовыми бликами. Архитектурное сооружение едва различимо сквозь туманную дымку.

– Моне, – подсказывает Юлия из-за моего плеча.

Я переворачиваю открытку, чтобы прочитать подпись. Ну почему здешние обитатели всё всегда знают? Руанский собор.

Открытка отправлена по почте на адрес книжного магазина, адресатом указана я.

Олива, дорогая, мне пришлось уехать по срочному делу. Я потом тебе все объясню.