Лорен Оливер – Реплика (страница 23)

– Помочь нам? – Семьдесят Второй запрокинул голову и посмотрел на звездное небо.

Лира не могла понять, страшно ли ему, и в конце концов предположила, что сейчас ему на все наплевать. Семьдесят Второй почти всегда выглядел бесстрашным. Даже смерть не могла его испугать. Возможно, он успел ко многому привыкнуть. Лира знала, что реплики более хрупкие, чем настоящие люди: они более склонны к болезням и часто рождаются ослабленными.

В глубине души она все еще надеялась на Хэвен, хотя тот уже превратился в пепелище.

– Я хочу знать, – произнесла Лира. – Почему они с нами так поступали? Почему они сделали нас больными? – Она помолчала и добавила: – И есть ли лекарство?

Семьдесят Второй притормозил и встал как вкопанный.

– Лекарства нет, – буркнул он.

– А может, и есть, – возразила Лира. – Ты сам говорил, что тебе толком неизвестно, чем врачи занимались в Хэвене. Может, они давно что-то изобрели. Придумали какой-нибудь препарат.

– А зачем? – проворчал Семьдесят Второй и криво улыбнулся.

Внезапно Лира его возненавидела. Она никогда не встречала никого, кто заставлял бы ее испытывать так много противоречивых чувств. И вообще кто заставлял бы ее испытывать какие-либо эмоции.

– Тогда я не понимаю, зачем они с нами возились, – призналась Лира.

Семьдесят Второй посмотрел на нее, прикусив щеку изнутри. Лира решила, что он даже не уродливый. Пожалуй, он красивый на свой лад – странный, угловатый, как те колючие растения с веером темно-зеленых листьев, которые росли между дорожками в саду института.

Накануне Лира подслушала, как Джемма говорила с кем-то по телефону. Наверное, она не заметила, что Лира шпионила за ней. «Девушка и парень, – сказала она. – Девушка, похоже, больна. Парень, – тут Джемма перешла на шепот, – красивый».

Лира никогда прежде не думала про людей и реплик с такой точки зрения, хотя ей сразу понравились черты лица Джейка. И задним числом она предположила, что доктор О’Доннел тоже была красивой. По крайней мере в воспоминаниях Лиры.

Интересно, а она сама уродливая?

В отдалении появились два пятна света. Лира зажмурилась. На миг ее охватила паника, но чуть позже она поняла, что к ним просто-напросто приближается автомобиль. Но машина стала замедлять ход, и Лира оцепенела. Почему-то они с Семьдесят Вторым инстинктивно взялись за руки. Его ладонь была большой, сухой и гораздо более изящной, чем руки врачей в одноразовых перчатках – те всегда казались холодными и влажными на ощупь, какими-то мертвыми.

– Ребята, вы в порядке? – окликнул их мужчина через открытое окно машины.

Семьдесят Второй кивнул. Лира обрадовалась. У нее пересохло в горле – сейчас она бы не смогла выдавить из себя ни единого словечка.

– Чудное место для прогулок, – добавил мужчина. – Вы поосторожнее, ладно? А то здесь тачки носятся со скоростью семьдесят-восемьдесят миль.

Он начал закрывать окно, и Лира перевела дух, облегченно, но и ошеломленно. Если мужчина и узнал в них реплик, он никак не выказал свою догадку вслух. Вероятно, различия все-таки не настолько бросаются в глаза, как она прежде считала.

– Привет! – неожиданно выпалила она, и оконное стекло с жужжанием поползло обратно. – Привет! – повторила Лира и шагнула к машине, игнорируя Семьдесят Второго, который что-то шипел ей вслед – наверное, предупреждение. – Вы слыхали про Палм-Гроув?

– Палм-Гроув, который во Флориде? – У мужчины оказались толстые, мясистые пальцы, которыми он зажимал дымящуюся сигарету. – Вы что, собираетесь прогуляться до Палм-Гроува? – усмехнулся он.

Но когда Лира не улыбнулась в ответ, он, сощурившись, посмотрел на нее сквозь облачко дыма.

– Двенадцатый едет прямиком к побережью на Таллахасси и проходит через Палм-Гроув. Так что, ребята, вам надо на автобусную остановку. Но туда пешком миль пять-шесть.

Лира кивнула, хотя и не знала, что он назвал «двенадцатым» и сколько это вообще – пять-шесть миль.

– Хотя в такое время вы на автобус и не сядете, – продолжал мужчина. – Надеюсь, у вас есть где переночевать? – Он внимательно посмотрел на Лиру, а затем его взгляд скользнул поверх ее плеча к Семьдесят Второму и вернулся обратно. Выражение его лица стало серьезным. – Эй, что с вами стряслось? Выглядите вы неважно.

Лира попятилась.

– Я в порядке, – сказала она. – Мы оба в порядке.

Мужчина еще несколько мгновений не отрывал от них пристального взгляда.

– Следите за машинами на этом отрезке. Они пролетят полдороги до Майами, прежде чем сообразят, что сбили вас.

И он уехал: задние фары автомобиля превратились в красные точки, напоминающие огоньки сигарет, а вскоре и вовсе исчезли.

– Тебе не следовало с ним трепаться, – сказал Семьдесят Второй. – Им нельзя доверять.

– Он сам со мной заговорил, – возразила Лира. – Кроме того, что тут плохого?

Семьдесят Второй покачал головой, продолжая смотреть вперед, словно ожидал, что машина может вернуться.

– Зачем нам в Палм-Гроув?

– Там нам помогут, – осторожно ответила Лира.

– Кто? – Семьдесят Второго сзади освещал уличный фонарь, и на его лице плясали тени.

Лира знала, что он может отказаться пойти с ней. Ну и что? Она все равно доберется до Палм-Гроува. Они ничего друг другу не должны. Лишь случайность продержала их вместе так долго. Однако перспектива путешествовать в одиночестве пугала Лиру. В Хэвене она никогда не оставалась одна. По крайней мере, охранники всегда за ними наблюдали.

Может, что-нибудь сочинить? Не стоит. Лира не умела убедительно врать.

Да и какой смысл? У нее здесь никого не было и Семьдесят Второй был прекрасно осведомлен о ее положении.

– Женщина, которая работала в Хэвене медсестрой, – попыталась объяснить Лира.

– Нет! – воскликнул Семьдесят Второй и зашагал дальше, пиная гравий и отправляя его в полет на шоссе.

– Подожди! – Лира схватила его за руку – ту, которую пересекали заметные белые шрамы.

Она развернула Семьдесят Второго к себе и испытала потрясение. На секунду ее тело принялось буквально что-то говорить ей, но Лира не поняла – что же именно.

– Нет, – повторил Семьдесят Второй.

Лира отпустила его. Она не могла сообразить, чего она от него хочет, и чувствовала себя смущенной, обессилевшей и несчастной.

– Она не такая, как остальные, – сказала Лира.

Доктор О’Доннел говорила: «Вы очень хорошая», а медсестра Эм ревела и хлюпала носом. «Вам просто оказалось это не под силу».

Значит, медсестра Эм должна им помочь. Ведь доктор О’Доннел никогда слов на ветер не бросала.

– Почему ты так считаешь? – поинтересовался Семьдесят Второй.

Он рванул вперед, и Лира чуть не споткнулась, пытаясь отстраниться от него. Теперь она не хотела находиться рядом с ним. Даже когда между ними оставалось несколько дюймов, Лира ощущала, как по ее телу циркулирует какой-то теплый и живой поток, который что-то шелестел и шептал ей в уши. Она ненавидела это новое ощущение.

– Просто знаю, – огрызнулась Лира. – Она уволилась, но она хотела помочь нам.

А мысленно она добавила: «Доктор О’Доннел верила в нее. Доктор О’Доннел всегда права». Лира отчаянно желала узнать, где живет доктор О’Доннел. Ей снова вспомнилось, как доктор О’Доннел гладила ее по голове. Мама. Наверное, дома у доктора О’Доннел стоит белоснежная мебель, и в комнатах царит порядок, как в Хэвене. Только находится дом доктора О’Доннел не на берегу океана, а где-нибудь в поле, и через открытые окошки ветер несет запахи цветов.

Проехала вторая машина, на сей раз с грохотом музыки. Потом – еще одна. У нее открылось окно, оттуда высунул голову парень и что-то неразборчиво проорал. Пустая банка просвистела в паре дюймов от ее головы.

Семьдесят Второй продолжал глазеть на нее. Лира снова подумала: может, она уродливая? Похоже, теперь он это понял – ведь она же быстро смекнула, что он красивый. Для реплики привлекательность никогда не имела значения, но вдруг это стало крайне важно. Что, если людской мир сказывается на ней таким образом? Может, она уподобляется людям, становясь уродливее, принимая чужой мир, в который ее занесло?

Однако она не хотела быть безобразной для Семьдесят Второго.

В конце концов он заявил:

– Нам надо уйти с дороги и найти какое-нибудь место, чтобы поспать. – Лире показалось, что он сдерживает улыбку. – Не можем же мы лечь прямо здесь. И ты слышала, что он сказал. До утра автобусов не будет.

Они сошли на обочину и побрели по россыпи скомканных бумажных стаканчиков, пачек из-под сигарет и пустых пакетов. Вскоре они добрались до каких-то строений в окружении фонарей. Яркая неоновая вывеска гласила: «Алкоголь». Освещенный островок посреди пустоты на миг болезненно напомнил Лире ночной Хэвен, когда она, сонная, вставала, чтобы пойти в туалет, и выглядывала в окно. В такие моменты она видела сторожевые вышки и прожектора, в свете которых все делалось резким и угловатым.

У одного из домов крыша заострялась и заканчивалась крестом. Лира решила, что это, вероятно, церковь, хотя во всем прочем здание было таким же, как и остальные, – крытое кровельной плиткой, серое, отделенное узкой полосой потрескавшегося асфальта от заправки и кафе. Оба заведения оказались закрыты на ночь. Лира разобрала сделанную кем-то надпись на фанере – «Я был здесь», – и не удивилась. В таком огромном мире нетрудно заблудиться, и напоминалки не помешают.

За церковью начиналось заросшее травой поле. Оно уходило к другой дороге, где мелькали автомобили. Свет фар скользил по изгибу шоссе, как кровь по игле. Но расстояние превращало шум в непрерывное шуршание, напоминающее звук прибоя.