Лорен Оливер – Прежде чем я упаду (страница 64)

– И напряженный, – добавляет Элоди.

Линдси плюется кофе, и Элоди верещит. Обе фыркают и хохочут как сумасшедшие.

– Очень смешно. – Мы въезжаем в город, и я смотрю, как дома за окном перетекают друг в друга. – Очень по-взрослому.

И все же я улыбаюсь, спокойно и радостно, думая: «Вы понятия не имеете».

Нам достается последнее место на маленькой парковке за «Старбакс». Линдси втискивается на него, чуть не сшибая боковые зеркала соседних машин, но продолжая вопить: «Gucci, детка, gucci!»; она уверяет, что по-итальянски это значит «идеально».

Мысленно я прощаюсь со всем, что видела так часто и перестала замечать: кулинарией на холме, где продают превосходные куриные отбивные, лавкой мелочей, где я покупала нитки для браслетиков дружбы, агентством по недвижимости, стоматологией, маленьким садиком, где в седьмом классе Стив Кинг засунул язык мне в рот, а я настолько удивилась, что сжала зубы. Я не перестаю размышлять о странностях жизни, о Кенте, Джулиет и даже об Алексе, Анне, Бриджет, мистере Шоу и мисс Винтерс – о том, как все сложно и взаимосвязано, переплетено друг с другом в обширную невидимую паутину, и о том, как иногда кажется, что поступаешь правильно, а на самом деле ужасно, и наоборот.

В «Старбакс» я покупаю латте. Элоди берет шоколадное печенье, хотя только что поела, а Линдси сажает на голову плюшевого мишку и заказывает воду, не моргнув глазом. Кассир смотрит на нее, как на полоумную; я невольно обнимаю ее, а она заявляет: «Прибереги эти нежности для спальни, крошка», отчего пожилая женщина за нами немного пятится. Мы с хохотом выходим, и я чуть не роняю кофе – коричневый «шевроле» Сары Грундель ждет на парковке. Сара барабанит по рулю и поглядывает на часы, ожидая, когда освободится место. Последнее место – то, которое мы заняли.

– Это еще что за чертовщина? – вслух произношу я.

Теперь она точно опоздает.

Линдси замечает мой взгляд и неверно истолковывает вопрос.

– Точно. Будь у меня такая машина, я бы носу не казала дальше подъездной дорожки. Да я бы лучше пешком пошла.

– Да нет, я…

Понимая, что не в силах объяснить, я качаю головой. Когда мы равняемся с Сарой, она закатывает глаза и вздыхает, как бы говоря: «Наконец-то». Оценив юмор ситуации, я начинаю смеяться.

– Как латте? – интересуется Линдси, когда мы забираемся в машину.

– Как собачья моча, пропущенная через мусорный пакет, – отзываюсь я.

Мы трогаемся и жмем на гудок. Сара кривится от злости и поспешно занимает наше место.

– Что это с ней? – удивляется Элоди.

– ПМС, – отвечает Линдси. – Парковочного Места Синдром.

Когда мы выруливаем с парковки, я начинаю соображать, что необязательно все так сложно. Большую часть времени – девяносто девять процентов – ты просто не знаешь, как и почему переплетены нити, и это нормально. Сделаешь добро, и случится зло. Сделаешь зло, и случится добро. Ничего не сделаешь, и все взорвется.

И только очень, очень редко, когда благодаря чуду случайностей и совпадений бабочки бьют крыльями ровно так, как нужно, и все нити на минуту сплетаются вместе, тебе выпадает шанс поступить правильно.

Последнее, что приходит мне на ум, пока Сара уменьшается в зеркале заднего вида, выскакивает из машины, хлопает дверцей и бежит по парковке: «Если еще одно опоздание и ты останешься без крупных соревнований – лучше пей кофе дома».

Наконец мы добираемся до школы. У меня есть дела в Розовой комнате, поэтому мы с Элоди и Линдси расстаемся. Затем я решаю прогулять первый урок, поскольку все равно звонок давно прозвучал. Я брожу по коридорам и кампусу с мыслями о том, как странно, что можно провести целую жизнь в одном месте, но толком его не разглядеть. Даже желтые стены – блевотные коридоры, как мы их называли, – теперь кажутся симпатичными, а чахлые голые деревца посреди двора – элегантными и воздушными, застывшими в ожидании снега.

Почти всегда мне казалось, что школьные дни тянутся целую вечность, не считая тестов и контрольных, когда секунды словно налетают друг на друга, стараясь поскорее закончиться. Сегодня то же самое. Как бы мне ни хотелось притормозить время, оно мчится со всех ног, истекает кровью. Я едва успеваю дойти до второго вопроса контрольной мистера Тирни, когда он кричит: «Время!» – и окидывает нас самым яростным взглядом, так что мне приходится сдать незаконченную работу. Я знаю, что это неважно, но все равно очень старалась. Пусть хоть в последний день все будет нормально. Это такой же день, как сотни других в прошлом. День, когда я сдаю контрольную по химии и опасаюсь, что мистер Тирни исполнит свою угрозу позвонить в Бостонский университет. Но я недолго переживаю из-за контрольной. Переживания уже не для меня.

Наступает время математики, и я спускаюсь в класс пораньше, совершенно спокойная. Кабинет пустой, никого еще нет. Я сажусь на свое место за несколько минут до звонка, достаю учебник и аккуратно кладу на стол.

Появляется мистер Даймлер и, улыбаясь, облокачивается о мою парту. Вдруг я замечаю, что один из его передних зубов очень острый, как у вампира.

– Что это, Сэм? – Он указывает на мой стол. – Пришла на три минуты раньше и как следует приготовилась к уроку? Решила начать с чистого листа?

– Вроде того, – ровным голосом подтверждаю я, складывая руки на учебнике.

– И насколько успешен День Купидона?

Он закидывает мятный леденец в рот и наклоняется ближе. Отвратительно. Можно подумать, он пытается соблазнить меня свежим дыханием.

– Строишь обширные романтические планы на вечер? – Он поднимает брови. – Нашла кого-нибудь особенного для крепких объятий?

Неделю назад я упала бы в обморок. Теперь же совершенно холодна. Я вспоминаю, как грубо его лицо прижималось к моему, каким тяжелым казалось его тело, но не злюсь и не боюсь. Я внимательно смотрю на пеньковый амулет, который, как обычно, выглядывает из-за ворота его рубашки. Мистер Даймлер впервые кажется мне довольно жалким. Кто же носит одно и то же восемь лет подряд? Это все равно как если бы я упорно носила бусы из конфет, которые обожала в пятом классе.

– Посмотрим, – улыбаюсь я. – А вы? Будете тосковать в одиночестве? За столиком на одного?

Учитель наклоняется еще ближе, и я усилием воли замираю, чтобы не отпрянуть.

– Почему ты так думаешь?

Он подмигивает, явно полагая, что я флиртую – собираюсь предложить ему свою компанию или что-нибудь в этом роде.

Моя улыбка расплывается до ушей.

– Потому что, будь у вас настоящая девушка, – говорю я тихо, но отчетливо, так что он прекрасно слышит каждое слово, – вы бы не домогались старшеклассниц.

Мистер Даймлер втягивает воздух и отшатывается так поспешно, что чуть не падает со стола. Ребята заходят в класс, болтая и сравнивая розы и не обращая на нас внимания. Мы могли обсуждать домашнее задание или оценку за контрольную. Уставившись на меня, учитель открывает и закрывает рот, но не издает ни звука.

Звучит звонок. Мистер Даймлер поводит плечами и неуклюже удаляется от стола, все еще сверля меня взглядом. Затем делает полный оборот, будто заблудился. Наконец прочищает горло.

– Привет, ребята. – Он дает петуха и кашляет, после этого рявкает: – Садитесь. На места. Быстро.

Мне приходится закусить ладонь, иначе я рассмеюсь. Мистер Даймлер посматривает на меня с таким раздражением, что мне стоит еще больших усилий сдерживаться. Я отворачиваюсь к двери.

В этот миг появляется Кент Макфуллер.

Мы встречаемся глазами, и класс словно складывается пополам и расстояние между нами исчезает. Меня стремительно затягивает в глубину его ярко-зеленых глаз. Время тоже исчезает; мы снова стоим на моем крыльце в снегопад. Кент гладит мою шею теплыми пальцами, мягко прижимается губами, шепчет в ухо. На всем свете есть только он один.

– Мистер Макфуллер, извольте занять свое место, – холодно требует мистер Даймлер.

Кент отворачивается. Мгновение утрачено. Он быстро бормочет извинение и отправляется за парту. Я оглядываюсь и наблюдаю за ним. Мне нравится, как он садится, не касаясь стола. Нравится, как он нечаянно достает ворох смятых набросков вместе с учебником. Нравится, как он нервно теребит волосы, пропускает сквозь пальцы, хотя они тут же снова падают на глаза.

– Мисс Кингстон! Вы не могли бы уделить мне секундочку своего драгоценного времени и внимания?

Когда я поворачиваюсь обратно, мистер Даймлер смотрит на меня.

– Ну разве что секундочку, – громко произношу я, и все хихикают.

Учитель сжимает губы в тонкую белую линию, однако молчит.

Я раскрываю учебник математики, но не могу сосредоточиться. Барабаню пальцами по нижней поверхности стола. Встреча с Кентом растревожила и взбодрила меня. Как бы мне хотелось открыть ему свои чувства! Как бы хотелось объяснить ему, чтобы он знал! Я нетерпеливо слежу за часами. Скорей бы пришли купидоны!

Кент Макфуллер получит сегодня на одну розу больше.

После урока я жду его в коридоре. Бабочки беспорядочно мельтешат у меня в животе. Кент выходит, осторожно держа розу, которую я послала, как будто боится сломать. Он поднимает серьезный, задумчивый взгляд и внимательно изучает мое лицо.

– Решила объясниться?

Он не улыбается, но в его голосе звучит дразнящая нотка, а глаза весело сверкают.

Я решаю поддержать этот тон, хотя от его близости у меня путаются мысли.

– Понятия не имею, о чем ты.