Лорен Оливер – Прежде чем я упаду (страница 28)

Она шумно собирает простыни и одеяла, возможно, чтобы насолить Линдси.

Вслед за ней Элоди произносит:

– Я тоже. Диван весь в комках.

Очевидно, она расстроена. Мы спим на этом диване уже много лет.

После того как она уходит, я некоторое время слушаю дыхание Линдси. Интересно, она спит? Не представляю, как ей это удается. Лично у меня сна ни в одном глазу. С другой стороны, Линдси всегда отличалась от большинства людей: менее чувствительная, более категоричная. Моя команда, твоя команда. По эту сторону черты, по ту сторону черты. Бесстрашная и беспечная. Из-за этого я всегда восхищалась ею – мы все восхищались.

Успокоиться не получается, словно мне необходимы ответы на вопросы, которые я не могу задать. Я медленно сползаю с дивана, стараясь не разбудить Линдси, но оказывается, что она все же не спит. Она перекатывается на спину, и в темноте я вижу только бледную кожу и глубокие провалы глаз.

– Тоже наверх? – шепчет она.

– В туалет, – отвечаю я.

Ощупью я выбираюсь в коридор и останавливаюсь. Где-то тикают часы, но в остальном совершенно тихо. Вокруг темнота; каменный пол холодит ступни. Я провожу рукой по стене, чтобы сориентироваться. Стук дождя прекратился. Я выглядываю на улицу: дождь превратился в снег; тысячи снежинок тают на зарешеченных окнах, отчего лунный свет кажется водянистым и полным движения. На полу корчатся и извиваются живые тени. Туалет рядом, но я иду не туда. Я осторожно открываю дверь в подвал и спускаюсь по лестнице, держась за перила.

Ступив на ковер внизу лестницы, я нашариваю выключатель на стене слева. Свет заливает подвал, большой, пустынный и привычный: бежевые кожаные диваны, старый стол для пинг-понга, очередной телевизор с плоским экраном, выгороженный круг с беговой дорожкой, эллиптическим тренажером и трехстворчатым зеркалом посередине. Здесь прохладнее и пахнет химикатами и свежей краской.

За тренировочной зоной находится еще одна дверь, ведущая в комнату, которую мы прозвали Алтарем Эллисон Харрис. Стены обклеены старыми рисунками Элли, никудышными, в основном времен начальной школы. Полки заставлены фотографиями в рамках: Элли в костюме осьминога на Хеллоуине в первом классе; Элли в зеленом бархатном платье улыбается на фоне огромной рождественской елки, которая чуть не падает под весом украшений; Элли в бикини щурится; Элли смеется, Элли хмурится, Элли изображает задумчивость. На нижней полке сложены все ее ежегодники начиная с детского сада. Как-то Элли призналась, что миссис Харрис пролистала все ежегодники один за другим и наклеила разноцветные ярлыки на друзей Элли. («Чтобы ты не забывала, какой популярной всегда была», – пояснила миссис Харрис.)

Я опускаюсь на колени, сама еще не понимая, что хочу найти. В голове брезжит мысль, некое давнее воспоминание, исчезающее всякий раз, когда я пытаюсь его поймать. Похоже на стереограммы, в которых можно найти скрытое изображение, только если расфокусировать зрение.

Начинаю я с ежегодника за первый класс. Он сразу открывается на классе мистера Кристенсена. Надо же, какая удача. А вот и я, немного в стороне от группы. Отражение вспышки в очках скрывает глаза. Улыбка больше напоминает гримасу, как будто мне больно улыбаться. Я быстро пролистываю страницу. Терпеть не могу просматривать старые ежегодники; мне нечего рассчитывать на прилив приятных воспоминаний. Мои альбомы валяются где-то на чердаке вместе с остальным барахлом, которое мама запрещает выкидывать, потому что «спохватишься, а будет поздно», вроде старых кукол и ветхого плюшевого ягненка, которого я повсюду таскала за собой.

Через две страницы я нахожу то, что искала: первый класс миссис Новак. Линдси, как обычно, впереди всех, посередине, широко улыбается камере. Рядом с ней хорошенькая худенькая девочка с робкой улыбкой и светлыми, почти белыми, волосами. Они с Линдси стоят так близко, что их руки соприкасаются от локтей до кончиков пальцев.

Джулиет Сиха.

В ежегоднике за второй класс Линдси на коленях в переднем ряду. Джулиет Сиха снова рядом с ней.

В ежегоднике за третий класс между Джулиет и Линдси несколько страниц. Линдси училась в классе мисс Дернер (вместе со мной; в том году она придумала шутку «Угадайте, что такое: красно-белое, чудное?»). Джулиет попала в класс доктора Кузмы.

Разные страницы, разные классы, разные позы – Линдси сжимает руки перед собой; Джулиет немножко клонится набок, – и все же девочки похожи как две капли воды в одинаковых нежно-голубых футболках «Пти Бато» и парных белых капри чуть ниже колен; их светлые блестящие волосы аккуратно разделены на прямой пробор, на шеях блестят тонкие серебряные цепочки. В том году было круто одеваться одинаково с подругами – своими лучшими подругами.

Тяжелыми, непослушными пальцами я поднимаю ежегодник за четвертый класс; по телу пробегает озноб. На обложке – большой цветной рисунок нашей школы в неоново-розовых и красных тонах. Наверное, работа учителя рисования. Я не сразу отыскиваю класс Линдси, но едва мне это удается, как сердце начинает учащенно биться. Она снова широко улыбается камере, словно говорит: «Тебе не изуродовать меня». Рядом Джулиет Сиха. Хорошенькая, счастливая, лукаво улыбающаяся, как будто у нее есть секрет. Я щурюсь, разглядывая крошечное смазанное пятнышко между ними. Кажется, их указательные пальцы сцеплены.

Пятый класс. Я легко нахожу Линдси. Она стоит впереди всех, посередине класса миссис Краков. Ее широкая улыбка напоминает оскал. Поиски Джулиет занимают больше времени. Я листаю страницу за страницей, затем начинаю сначала и наконец замечаю ее в правом верхнем углу, зажатую между Лорен Лорнет и Эйлин Чо, чуть позади, как будто ей хочется выпасть из кадра. Ее лицо скрыто завесой волос. Лорен и Эйлин отшатываются друг от друга, словно боятся, что их сочтут подругами, словно каждая опасается, что у другой заразная болезнь.

Пятый класс: год похода герлскаутов, когда Джулиет описалась в спальный мешок и Линдси прозвала ее Мышкой-мокрушкой.

Осторожно, в правильном порядке я убираю ежегодники на место. Мое сердце бешено выстукивает неукротимый барабанный ритм. Мне хочется поскорее убраться из подвала. Я выключаю свет и ощупью поднимаюсь по лестнице. Темнота кишит тенями и формами; к горлу подступает ужас. Если я обернусь, то наверняка увижу, как она, спотыкаясь, бредет ко мне и простирает руки. Вся в белом, с окровавленным, разнесенным в клочья лицом.

Она ждет меня наверху: видение, ночной кошмар. Ее лицо – провал – скрыто в тени, но я знаю, что она наблюдает за мной. Комната кренится; я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

– Что случилось? – Линдси делает еще один шаг в коридор; теперь ее черты хорошо видны в лунном свете. – Почему ты так смотришь?

– О боже. – Я прижимаю руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. – Ты напугала меня.

– Что ты делала внизу?

Ее волосы растрепаны; в белых шортах и топике она напоминает привидение.

– Ты дружила с Джулиет. – Я словно упрекаю. – Ты дружила с ней много лет.

Сложно сказать, какого ответа я жду, но Линдси на мгновение отводит глаза.

– Мы не виноваты. – Она словно бросает мне вызов: посмей возразить! – Джулиет попросту полоумная. Тебе это известно.

– Верно, – соглашаюсь я.

Судя по всему, Линдси не слышит меня, ее речь внезапно становится быстрой и настойчивой.

– И ходили слухи, что ее отец типа алкоголик. Вся ее семейка чокнутая.

– Ага.

Минуту мы стоим в тишине. Мое тело кажется тяжелым, бесполезным, как бывает во сне, когда нужно бежать, но не можешь. Через некоторое время до меня доходит, и я поправляю:

– Была.

Хотя мы молчали, Линдси резко вдыхает, как будто я перебила ее посреди долгой речи.

– Что?

– Была полоумная. Теперь она никакая.

Повисает пауза. Я прохожу мимо Линдси в темный коридор и отыскиваю дорогу к дивану. Забираюсь под одеяла, и вскоре она присоединяется ко мне.

Вряд ли мне удастся заснуть. Я вспоминаю, как в середине одиннадцатого класса мы с Линдси сбежали из дома посреди недели – во вторник или четверг – и колесили по округе, потому что не нашли другого занятия. В какой-то момент она затормозила на Фэллоу-Ридж-роуд и выключила фары в ожидании, когда другая машина двинется в нашу сторону по узкой односторонней улочке. Наконец она врубила мотор и фары и рванула навстречу. Фары выросли до размера солнц; я вопила изо всех сил, уверенная, что мы умрем, а Линдси крепко держалась за руль и перекрикивала меня: «Спокойно, они всегда сдаются первыми». Разумеется, она оказалась права. В последнюю секунду чужая машина резко свернула в канаву.

С этой мыслью меня затягивает в сон.

Во сне я падаю сквозь темноту.

Во сне я всегда падаю.

Глава 4

Еще до того как я просыпаюсь, будильник оказывается у меня в руках, и я открываю глаза в тот же миг, когда часы летят в стену, издают прощальный вопль и разбиваются вдребезги.

– Ух ты, – восторгается Линдси, когда я сажусь в машину через пятнадцать минут. – Что, в квартале красных фонарей открылась вакансия, а я не в курсе?

– Заткнись и поезжай.

Мне с трудом удается выносить ее вид. Из моих пор сочится ярость. Она фальшивка: весь мир – фальшивка, один большой и блестящий обман. И расплачиваюсь за это почему-то я. Это я умерла. Я попала в капкан.

Знаете что? Так нечестно. Линдси водит как в «Большой автокраже». Она вечно изобретает способы кого-нибудь унизить или нагадить и вечно всех критикует. Скрывая, что дружила с Джулиет Сихой, она издевалась над ней столько лет. Я ничего не делала, только повторяла за Линдси.