Лорен Оливер – Прежде чем я упаду (страница 25)
Возвращаясь из спортивного зала, я размышляю, насколько люди странные существа. Можно видеть их каждый день, думать, будто знаешь их, и внезапно обнаружить, что совсем не знаешь. У меня звенит в голове, словно я кружусь в водовороте, все ближе и ближе к одним и тем же лицам, одним и тем же событиям, за которыми наблюдаю с разных точек зрения.
Когда я вхожу в главное здание, то продолжаю хихикать, хотя мистер Куммер терпеть не может опозданий, а мне еще надо сходить к шкафчику и достать учебник испанского. На самом первом уроке он объяснил, что мы должны обращаться с учебниками, как с детьми. Спорим, у него нет детей? Я набираю эсэмэску Элоди, Элли и Линдси – «С ума сойти, что случилось» – и нажимаю «Отправить», когда – бац! – натыкаюсь прямо на Лорен Лорнет.
Мы обе пятимся; телефон вылетает у меня из рук и скользит по коридору.
– Черт! – Мы столкнулись так сильно, что я не сразу перевожу дыхание. – Смотри, куда прешь.
Я иду к телефону. Может, потребовать с нее денег, если треснул экран или что другое сломалось? Лорен хватает меня за плечо. Крепко.
– Что за?..
– Скажи им, – бешено требует она, приближая свое лицо к моему. – Ты должна им сказать.
– О чем ты?
Я пытаюсь вырваться, но она хватает меня и за второе плечо, будто хочет встряхнуть. Ее лицо красное и пятнистое, и вся она какая-то липкая. Очевидно, она плакала.
– Скажи им, что я не делала ничего плохого.
Лорен дергает головой в сторону главного офиса. Мы стоим прямо перед ним, и тут я вспоминаю, как она мчалась вчера по коридору, завесив лицо волосами.
– Но я правда не понимаю, о чем речь, – как можно вежливее сообщаю я, потому что она пугает меня.
Наверное, Лорен два раза в неделю посещает школьного психолога, чтобы контролировать свою паранойю, или навязчивый невроз, или в чем там у нее проблема.
Она глубоко вдыхает. Ее голос дрожит.
– Они решили, что я списала у тебя на химии. Беня вызвал меня в кабинет… Но я не списывала. Богом клянусь, не списывала. Я учила…
Я отшатываюсь, но она крепко держит меня за плечи. Мне снова кажется, что я попала в водоворот, но на этот раз мне страшно: меня затягивает все глубже, и глубже, и глубже, как будто к ногам привязан груз.
– Ты списывала у меня?
Слова доносятся издалека. Даже голос не похож на мой.
– Не списывала, богом клянусь, я… – Лорен судорожно всхлипывает. – Он завалит меня. Он обещал завалить меня, если я не исправлю оценки, и мне наняли репетитора, а теперь они думают, что я… он пригрозил позвонить в Пенн-Стейт{ Государственный университет штата Пенсильвания.}. Меня не примут в колледж, и я… ты не понимаешь. Отец прикончит меня. Он меня прикончит. – Вот теперь Лорен встряхивает меня; в ее глазах стынет паника. – Ты должна сказать им.
Наконец мне удается вывернуться. Мне жарко и нехорошо. Я не желаю этого знать, ничего не желаю знать.
– Не могу помочь тебе, – отвечаю я, отступая назад.
Слова по-прежнему доносятся издалека, а не слетают с моих губ. Такое впечатление, что я дала Лорен пощечину.
– Что? В каком смысле – не можешь помочь? Просто скажи им…
Мои руки дрожат, когда я поднимаю телефон. Он два раза выскальзывает и с грохотом падает на пол. Все должно было быть не так. Словно на пылесосе нажали кнопку «Задний ход» и весь собранный мусор вывалился на ковер.
– Хорошо, что телефон не разбился. Тебе повезло. – Я едва ворочаю языком. – Он обошелся мне в две сотни.
– Ты вообще меня слушаешь? – истерически взвизгивает Лорен. – Мне конец, хана, финиш…
– Ничем не могу помочь, – повторяю я, не в силах посмотреть ей в глаза.
Лорен издает что-то между воплем и всхлипом.
– Ты сегодня говорила, что я слишком добра к тебе. Ты права. Ты отвратительна, ты сука, ты…
Внезапно она словно вспоминает, где мы находимся, кто она и кто я, и зажимает рот так быстро, что по коридору катится гулкое эхо.
– О боже, – шепчет она. – Прости. Случайно сорвалось.
Но я даже не реагирую. От ее фразы «ты сука» у меня леденеет все тело.
– Прости. Я… пожалуйста, не сердись.
Это невыносимо – невыносимо слушать, как она передо мной извиняется; и я убегаю. Бегу со всех ног по коридору, сердце колотится в груди, и мне кажется, что я вот-вот завизжу, или заплачу, или врежу в стену кулаком. Лорен что-то кричит мне вслед, но мне плевать, и вот я врываюсь в туалет для девочек, прислоняюсь спиной к двери и оседаю на пол, пока колени не прижимаются к груди, а горло не перехватывает так, что больно дышать. Телефон непрерывно зудит, и как только мне удается немного успокоиться, я раскрываю его и вижу эсэмэски от Линдси, Элли и Элоди: «Что? Ну? Колись! Ты помирилась с Робом?»
Бросив телефон в сумку, я обхватываю голову руками, ожидая, пока пульс восстановится. От былого счастья не осталось и следа. Даже связь Шоу и Винтерс больше не кажется смешной. Бриджет, и Алекс, и Анна, и Сара Грундель, и ее дурацкое парковочное место, и Лорен Лорнет, и контрольная по химии… я как будто запуталась в огромной паутине и, куда ни повернусь, все время натыкаюсь на кого-нибудь еще; мы все извиваемся в одной и той же паутине. Не желаю ничего слышать. Меня это не касается. Плевать.
«Ты сука».
Плевать. У меня есть проблемы поважнее.
Наконец я встаю. На испанский я уже не собираюсь. Вместо этого плещу холодной водой в лицо и заново крашусь. Мое лицо такое бледное под жестким флуоресцентным светом, что я с трудом его узнаю.
Только сон
– Ну же, выше нос.
Линдси кидает мне в голову подушкой. Мы сидим на диване в берлоге Элли.
Элоди сует в рот последний спайси-ролл с тунцом. Не уверена, что это хорошая идея, ведь он провел на диване уже три часа.
– Не кисни, Сэмми. Роб передумает, – утешает она.
Все решили, что я притихла из-за Роба. Но дело, разумеется, не в нем. Я притихла потому, что когда стрелки часов переползают за полночь, страх возвращается и медленно наполняет меня, как песок колбу песочных часов. С каждой секундой я все больше приближаюсь к Моменту. Эпицентру. Утром я была уверена, что все просто, надо только держаться подальше от вечеринки, подальше от машины. Я была уверена, что время вернется в привычную колею. Что я спасусь.
Но теперь мое сердце словно расплющилось о ребра и дышать становится все труднее и труднее. Я опасаюсь, что в единое мгновение – промежуток между вдохами – все растворится в темноте и я снова окажусь в своей спальне и проснусь под стрекот будильника. Не знаю, что мне тогда делать. Наверное, мое сердце разорвется. Наверное, мое сердце остановится.
Тут Элли выключает телевизор и бросает пульт.
– Что дальше?
– Сейчас посоветуюсь с духами.
С этим обещанием Элоди сползает с дивана на пол, где мы разложили пыльную спиритическую доску в память о старых добрых временах. Мы пытались гадать, но все бесстыдно подталкивали доску, и стрелка чертила слова вроде «пенис» и «хрен», пока Линдси не начала вопить: «Духи-извращенцы! Растлители малолетних!»
Элоди толкает стрелку двумя пальцами, та делает один оборот и останавливается на слове «ДА».
– Смотри, ма. – Элоди поднимает руки. – Без рук.
– На этот вопрос нельзя ответить просто «да» или «нет», тупица, – тянет Линдси, закатывая глаза и делая большой глоток «Шатонеф-дю-Пап», спертого из винного погреба.
– Отстойный город, – заявляет Элли. – Здесь никогда ничего не случается.
Ноль тридцать три. Ноль тридцать четыре. Прежде секунды и минуты не летели так быстро, спотыкаясь друг о друга. Ноль тридцать пять. Ноль тридцать шесть.
– Нужно музыку поставить, что ли, – предлагает Линдси. – Сколько можно сидеть без дела?
– Точно, музыку, – соглашается Элоди.
Они с Линдси несутся в соседнюю комнату, где находятся колонки для айпода.
– Никакой музыки, – умоляю я, но уже слишком поздно.
Бейонсе гремит во всю мощь. Вазы дребезжат на книжных полках. Моя голова вот-вот взорвется, по телу пробегает озноб. Ноль тридцать семь. Я забираюсь на диван поглубже, укрываю колени одеялом и затыкаю уши.
Линдси и Элоди врываются обратно. Мы все одеты в шорты-боксеры и топики. Линдси явно совершила набег на кладовку, потому что они с Элоди нацепили лыжные очки и флисовые шапки. Элоди ковыляет по комнате, запихнув ногу в детский снегоступ.
– Обалдеть! – визжит Элли, хватаясь за живот и сгибаясь пополам от смеха.
Линдси вертится с лыжной палкой между ног, раскачиваясь взад и вперед.
– О Патрик! Патрик!
Музыка так гремит, что я едва слышу голос Линдси, даже убрав руки от ушей. Ноль тридцать восемь. Осталась одна минута.
– Ну же! – кричит Элоди, протягивая мне руку.