Лорен Оливер – Копия (страница 17)

– И все же вы не имеете права, – сказала Джемма.

Он наклонил голову и на несколько секунд закрыл глаза. Можно было подумать, доктор решил помолиться. Затем он выпрямился и словно в одночасье постарел на несколько лет.

– Ты пользуешься шампунем?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Джемма даже не смогла кивнуть. Но он все равно продолжил:

– Ты принимаешь лекарства, когда простужена? Или анальгин, когда голова болит? Как насчет прививок? Тебя прививали от свинки, краснухи и столбняка? Ты же знаешь, что вакцина – не что иное, как болезнь. Ослабленная форма, которой тебя специально заражают.

– К чему вы клоните? – У Джеммы закружилась голова, словно она резко встала со стула, хотя продолжала сидеть на месте.

– Ты когда-нибудь задумывалась над тем, как эти лекарства попадают на рынок? Какой путь прошел анальгин, прежде чем попасть на полочку в твоей ванной? Как мы научились лечить полиомиелит? Туберкулез? Оспу? Как нам удалось спасти жизни сотням тысяч, даже миллионам людей, избавив их от разного рода заболеваний? – Улыбка исчезла с его лица. – Сотни тысяч мышей, кроликов и приматов умерли ради этого. И люди тоже, само собой. Волонтеры, безнадежно больные. Некоторые из них умерли от побочных эффектов, индивидуальной непереносимости – все это непредсказуемо. Другие погибли из-за того, что вопрос был недостаточно изучен, или, наконец, им просто не повезло. Я всего лишь один из тысяч ученых, которые делают свою каждодневную работу… Опасную работу – убивать людей в настоящем, чтобы в будущем другие могли жить. Кошмарный парадокс, но ничего не попишешь. Ты знаешь, что одна моя бывшая сотрудница запустила собственный проект в Аллентауне, штат Пенсильвания? Теперь все наше финансирование перейдет к ней. И начнется новый виток.

Что-то шевельнулось в закоулках памяти Джеммы, но она не смогла расшифровать.

Саперштайн еще не закончил.

– И я говорю только о медицинских исследованиях. Они ничто по сравнению с работами, которые каждый день ведутся по всему миру, чтобы продукты были дешевле, одежда моднее, телефоны современнее, а машины быстрее.

– Это другое, – ответила Джемма, хотя и сама до конца не понимала, в чем разница.

– Так ли это? – он покачал головой. – Не думаю. Все, что у нас есть, все, что мы знаем, чем владеем… Все это оплачено чьей-то кровью. Ты осознаешь, что мы говорим лишь о пропорциях, процентах и цифрах, как только поймешь: это чистая математика.

Он пытался сбить ее с толку, подменяя понятия. Так же всегда делал ее отец.

– Ради какого количества больных, получающих надежду на исцеление, можно рискнуть жизнью одного человека? Десятка? Сотни? Жизнь скольких людей должна улучшиться благодаря внедрению новой технологии, чтобы забыть о том, что она же разрушит жизни тех, кто выигрывал от существования старой? И какой должна быть помощь? Нужно немного помогать или много? Сейчас или в будущем? Ответь мне. Если знаешь, поделись со мной.

Само собой, Джемма не знала ответов на эти вопросы. Их ведь просто нет. Не существует.

– А как насчет тех детей, что за копейки день и ночь гнут спины на фабриках по всему миру, чтобы ты и твои друзья носили эти футболки? Очень быстро их убивают опухоли, вызванные парами химикатов, дымом и смогом. Что ты думаешь о мальчишках, которых продают в рабство на рыболовные суда, чтобы мы круглый год могли лакомиться свежими креветками? Девочки вдвое младше тебя помогают производить твою обувь, помаду, чехлы для телефонов и аксессуары. Ты когда-нибудь думала о детях, которые гибнут во время взрывов на шахтах, где они добывают минералы, необходимые для модуля памяти в твоем телефоне? А о детях, которых разрывало на куски во время атак с воздуха в странах, из которых мы десятилетиями выжимаем нефть? Целые страны опустошены, а их население медленно умирает от голода. Как насчет них? Кто о них поплачет?

О них плакала Джемма. И не могла остановиться.

– Пойми, в Хэвене мы никогда не клонировали людей. Это невозможно и никогда не будет осуществлено. Мы клонировали генетический материал, клетки эмбрионов, структуры.

Эту речь он произносил так легко и быстро, что Джемма догадалась: он часто твердит это и самому себе. Так часто, что действительно начал верить.

– Невозможно при помощи науки сделать человека. Мы все рождаемся только набором клеток и химических элементов. А людьми мы становимся потом.

Девушка вспомнила Каллиопу с ее торчащими ребрами и влажными ладонями, которыми она крепко цеплялась за Джемму. Ей стало грустно.

– Реплики не чувствуют грусти, любви или сострадания. Когда они умирают, никто их не оплакивает и они ни о ком не горюют. Любой из них убил бы тебя или меня, если бы это ему было выгодно. Любой обманет тебя или ограбит и не почувствует ни малейших угрызений совести. Они даже и не поймут, что не так. Для них есть только выживание или смерть. Вот и все.

Правда ли это? Да и важно ли?

– Вы говорите так, словно они роботы, – заметила Джемма.

– Не роботы, – на секунду его лицо исказилось ужасом, – животные.

Глава 15

В эту ночь на карауле возле туалетов стояли другие солдаты. Молодой парень и девушка лет двадцати. Столик исчез. Должно быть, его упаковали и увезли. Джемма потеряла счет фургонам, отъезжающим от аэропорта. Хотя в здании все еще было полно разного барахла – матрасов, импровизированных перегородок и ширм, медицинского оборудования, – в воздухе уже витала атмосфера запустения. Словно они оказались на затонувшем корабле, от которого остался только каркас.

За окнами по-прежнему барабанил дождь, наполняя терминал глухим эхо.

Как только девушка в камуфляже их заметила, она резко замерла, а затем, будто по команде, исчезла. Парень был старше ее. Двадцать четыре или двадцать пять. У него была крупная квадратная челюсть и широкий лоб, нависающий над глазами.

– Это Уэйн, – сказала Каллиопа и снова схватила Джемму за руку, чему та была отчасти рада. – Это он рассказал мне про Пиноккио, и как его выплюнул кит. На лице Каллиопы появилось странное выражение, похожее на восторг.

Им пришлось подождать, пока Уэйн их узнает. Дурацкое имя, теперь из-за этого парня оно нравилось Джемме еще меньше. Каллиопа казалась расслабленной. Ее совсем не смущало, что Уэйн откровенно пялился на ее грудь и ноги, на место между ног. Она привыкла к такому. И это, наверное, самое страшное. Это тело в действительности никогда не принадлежало ей самой, ни единой секунды.

Доктор Саперштайн сказал, что они животные. Но у животных есть инстинкт защищать себя и друг друга. Реплики были словно негативы, как будто они вовсе и не жили, а лишь служили легким отпечатком. Этой ночью, пробираясь между спящими на полу девушками, Джемма подумала, что, возможно, и это лишь иллюзия. Никто из них на самом деле не спал. Пока тела отдыхали, их души блуждали где-то, голодные и встревоженные.

– Ладно, – наконец сказал Уэйн, – но недолго. Пятнадцать минут.

Они уже входили в туалет, когда солдат их снова окликнул.

– Зайди ко мне потом, – сказал он Каллиопе.

Джемма была удивлена и обрадована, обнаружив, что Пит уже поджидает ее внутри, прислонившись к стене. На секунду она попятилась. У него было такое серьезное и печальное выражение, что смотреть было больно.

Но, когда Пит поймал ее взгляд, его лицо вновь стало таким, каким его хорошо знала Джемма. Злость и страх мгновенно слетели с нее. Если они просто будут вместе, все наладится.

Она была рада, что Каллиопа наконец отпустила ее руку и даже отступила назад, позволив Питу ее обнять. Он мягко поцеловал ее в губы, в нос, в лоб и снова в губы. Забавно, с тех пор как у нее появился парень, она стала тщательнее следить за своей внешностью: выпрямлять волосы, наносить тушь, пользоваться блеском для губ, тщательно выбирать одежду. Она говорила себе, что хочет, чтобы Пит ею гордился, но на самом деле было не совсем так. Она скорее хотела быть уверена, что он не будет ее стесняться. Но именно здесь, в этом месте, несмотря на то, что она давно не принимала душ (вымыться, как и сдать в стирку белье, позволялось лишь раз в неделю, когда реплик дюжинами загоняли в темное сырое помещение с бетонными стенами и дырами в полу для слива), несмотря на то, что ее зубная щетка этим утром куда-то исчезла, несмотря на то, что она была без лифчика и к потной груди прилипала футболка, она наконец поняла, что все это не имеет никакого значения. Она любила его по-настоящему и чувствовала себя любимой. С ним рядом Джемма ощущала облегчение, безопасность, словно вернулась домой с какой-то ужасной вечеринки, смыла макияж и сменила тесные колготки на любимую мягкую пижаму.

– Еще один день в раю, да? – с улыбкой сказал Пит, прикасаясь к ее лицу.

Она чувствовала, что Каллиопа по-прежнему смотрит на них не отрываясь. Она казалась неподвижной и отрешенной. Точно так же коты Джеммы, Бин и Эндер, устраиваются на подоконнике и, замерев, наблюдают за гусями, которые время от времени приземляются на лужайке перед домом, чтобы передохнуть по пути на юг. Словно во всем теле реплики остались лишь одни глаза, в которых горело странное желание поглотить.

Наверное, Джемма просто начинала сходить с ума. В таком месте несложно лишиться рассудка.

– Ты в порядке? – спросил Пит.

Она хотела выдавить улыбку, но снова увидела позади свое собственное отражение.