Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 42)
— Ты за рулем? — Голос Паркера стал выше и недоверчивее. — Тебе нужно остановиться. Сделай мне одолжение и остановись, ладно?
— Мне нужно найти её, Паркер, — мой голос охрип; телефон начал пищать еще интенсивнее. — Мне нужно помочь ей.
— Где именно ты находишься? — Повторил он.
Его комната встала у меня перед глазами: старая лампа в форме бейсбольной рукавицы бросает теплый конус света на темно-синий ковер; смятые простыни, которые всегда слегка пахнут сосной; вращающееся кресло; кучи книг, видео игр и растянутых футболок. Я представила, как одной рукой он надевает рубашку и роется под кроватью в поисках кед.
— Я направляюсь к Сиротскому пляжу.
Потому что это единственное о чем я могу думать. У Андре должно быть второе помещение, частное место, куда он приводит девушек фотографироваться. И ответ на мой вопрос находится вдоль пляжа, рядом с баром, может даже внутри него. У них может быть второй подвал, или я где-то пропустила дверь, или вход, который находится ближе к воде. Мне нужны доказательства. Во мне растет чувство, что все было изначально запланировано, по крайней мере, Дарой. Она устроила так, что я нашла её телефон с фотографиями. Она оставила мне подсказки, чтобы я смогла ей помочь. Это был крик о помощи.
— Сиротский пляж?
На том конце я слышу как открывается и с щелчком закрывается дверь. Теперь я представляю, как он двигается вдоль коридора, ориентируясь на ощупь и двигая рукой по стене с обоями с выцветшими лентами и цветами (презираемый им дизайн).
— Там, где отмечали прошлый день рождения Дары? Где мы нашли маяк?
— Да, — отвечаю я. — Там еще бар прямо около дороги, он называется… — слова превращаются в пыль у меня во рту.
Неожиданно приходит понимание. Изображения и слова мигают в моей голове: неоновая вывеска «У Бимера», коктейльные салфетки, на логотипе которых две фары, луч света, — и теперь я точно знаю, куда Андре водил девушек, где проходят его вечеринки, где он фотографировал Дару, Сару Сноу и где что-то ужасное случилось с Мэделин.
— Как называется бар? — Голос Паркера теперь звучит отдаленнее и тоньше, он, скорее всего, на улице, торопиться через газон, придерживая телефон плечом и подбородком, роясь в кармане джинсов в поисках ключей.
— Ники, ты там?
— О Боже. — Я так крепко сжимаю телефон, что болят костяшки пальцев, и именно тогда он полностью разряжается. — Дерьмо!
Ругательство, произнесенное вслух, заставляет чувствовать себя лучше. Потом я вспоминаю про телефон Дары и чувствую прилив надежды. Держа одной рукой руль, пытаюсь нащупать его в подстаканнике, но там ничего нет, кроме застаревшей массы жвачки и бумажек, заполняющих подстаканник на четверть. С отчаянием я провожу рукой по пассажирскому сиденью. Ничего.
Именно тогда животное — енот или опоссум, слишком темно, чтобы сказать точно — вылетает из подлеска и, сверкнув глазами, замирает прямо перед моими колесами. Я выворачиваю руль на соседнюю полосу, не проверяя наличие встречного движения, ожидая жесткий удар о капот. Но через секунду я возвращаю контроль над ситуацией, выкручиваю руль обратно, чтобы не пробить ограждение, и несусь мимо пляжных домиков, резко остановившись практически у воды. Когда я смотрю в зеркало заднего вида, то вижу темную фигурку, пробегающую через дорогу.
Я могла оставить телефон Дары в доме, когда заходила проверить её комнату. Это означает, что я действительно одна. Все ответы там, внизу, на пустынном участке пляжа между баром и местом аварии. Течение делает это место смертельным для пловцов. Но там ответы на то, что случилось с Мэделин Сноу, на то, почему изменилась моя сестра, ответы на то, что случилось той ночью четыре месяца назад, когда мы отчалили от края земли в темноту. И маленький настойчивый голосок в моей голове умолял меня вернуться обратно, говоря мне, что я не готова узнать правду. Но я проигнорировала его и продолжила путь.
Дара. 2:02
Снаружи маяк выглядел заброшенным. Он поднимался над строительными лесами как палец, указывающий на луну. Узкие окна заколочены серой фанерой, и вывески гласили, что место закрыто для посещений. «ВНИМАНИЕ!!! ТОЛЬКО В КАСКЕ!». Но никакого строительства тут не было долгое время, даже деформированная от непогоды вывеска была в разводах соли и разрисована граффити с чьей-то подписью.
Я не помнила, как заходить. Только то, что тут секретная дверь, как проход в другой мир. Повертевшись по пляжу, немного попрыгала по береговым валунам. Даже издалека, стоя за этими валунами, я видела, как горят огни «У Бимера», растянувшись по берегу как сверкающее насекомое. Время от времени я слышала, как по трассе проезжают машины, видела, как свет от фар скользил по камням, несмотря на то, что скрылась из виду за густой оградой пляжных трав — песколюбов и карпобротусов, росших возле отбойника.
Сейчас прилив. Чёрная тина плещется между камней, волны вспениваются в метре от того места, где я стою, образуя бассейны между скал при отливе. Это уединённое место, которое никто не догадается проверить, хотя, в трёхстах метрах вниз по дороге начинаются огни и хаос Восточного Норуолка.
Я пролезаю под строительными лесами, проводя рукой по изгибам маяка, и краска отпечатывается на моих пальцах. Единственная дверь заколочена досками, как и все окна. Но я продолжаю обходить маяк кругом. Я была здесь ранее. Здесь должен быть ещё один вход. Если только… Неожиданно мне в голову приходит одна мысль. Если только Андре, зная, что копы продвигаются в расследовании, не замёл свои следы.
Но в то мгновение, когда я думаю об этом, мои пальцы нащупали что-то, — неровную очень маленькую щель на деревянной поверхности. Под строительными лесами настолько темно, что я с трудом могу различить свои руки, исследующие поверхность маяка. Вот это место, спрятанное ото всех глаз и заколоченное гвоздями, как будто давным-давно ураган вырвал глыбу от стены, а потом в спешке её кто-то заделал. Я толкаю. Дерево отодвигается на сантиметр, издаёт скрип, когда я прислоняюсь к нему. Здесь находится дверь, специально вырезанная в стене, а затем замаскированная приколоченными досками. Но как бы я её не толкала, она не поддаётся.
В отчаянии пинаю дверь (мне это необходимо), а затем отпрыгиваю, так как она отлетает со скрипом, повиснув на петлях. Ну конечно. Не от себя. Нужно было потянуть на себя. Чувствую за собой какое-то движение. Оборачиваюсь. Поднимается ветер, на берег обрушивается очередная волна, между гладкими тёмными камнями разбиваясь в пену. Я осматриваю пляж, но не вижу ничего, лишь тёмные очертания старых валунов, дикие заросли травы и тусклые огни бара «У Бимера», мерцающие вдалеке сине-серебристым цветом.
Затем проскальзываю в маяк, нагнувшись за покрытым песком камнем, который сможет придерживать дверь приоткрытой. Теперь хоть немного света попадает в тёмное помещение. Кроме того, это пригодится Ники, если она сможет найти меня.
Внутри воняет несвежим пивом и сигаретным дымом. Я делаю шаг вперед, нащупываю выключатель и что-то — бутылка? — откатывается в сторону. Потом сталкиваюсь с торшером и едва успеваю его поймать, до того как он упадет на пол. Лампа, запущенная генератором, еле-еле освещает винтовую лестницу, ведущую на верхние этажи маяка. Комната пустая, за исключением нескольких пивных банок и бутылок, сигаретных окурков и, странно, мужских шлёпанцев. Дюжина следов пересекали комнату по толстому слою опилок и штукатурки. Муравьи роились вокруг брошенного в углу пакета из Макдональдса. Я перетащила лампу ближе к лестнице, которая в свете стала похожа на змею, а потом я начала взбираться вверх.
Красный диван унесли из помещения наверху. Даже до того, как я смогла найти другую лампу, уже поняла, что какой-то большой предмет недавно тащили через комнату — на пыльном полу остались видимые следы — и двигали вниз по лестнице. Но лампы остались, четыре из них с огромными колбами, как лампы для кино, и старый журнальный столик с темными окружностями пятен от стаканов. Кондиционер стоял в углу, его решетка вся была в пыли, пеноблоки и фанерные доски сложены у стены, вероятно, планировался ремонт, который так и не сделали. В другом углу валялся женский бюстгальтер с принтом пчелок на чашках.
На секунду я задерживаюсь на середине комнаты, борясь с желанием заплакать.
Помню, как мы с сестрой гонялись на велосипедах, — кто быстрее доберется до дома. На последнем повороте мыщцы моих бедер и ног горели, я желала не просто остановиться, но и сдаться, перестать крутить педали, позволить инерции нести меня последний квартал. То же самое испытываю и сейчас, — не триумф победы, а облегчение, что уже не надо стараться. Но остаётся еще одна вещь, которую я должна сделать.