Лорен Норт – Идеальный сын (страница 17)
– Джейми, – кричу я, задыхаясь.
В моём воображении медленно крутятся огромные колёса трактора, больше ни о чём думать я не могу: только и представляется, как по дороге крутятся эти колёса, а Джейми попадает под них.
Перехожу на бег, несусь за ним, насколько позволяют мне мои ноги, надетые на них сапоги и каменистое шоссе. Нет, не дай бог с ним что-то случится, Марк.
Джейми ждёт меня у въезда к дому, раскрасневшийся и злой.
– Джейми! – Я не произношу имя, я его выкрикиваю, сама с трудом переводя дыхание, да ещё меня накрывает горячая волна паники. – Не смей так убегать, слышишь? Не смей!
Широкими шагами приближаюсь к нему, едва не поскальзываясь на гравии.
– Не смей убегать, особенно, особенно на дороге! А если за поворотом трактор? Так нельзя!
– Уйди! – орёт он на меня.
Я уже совсем близко от него и даже не успеваю себя остановить, подумать – моя правая рука рывком выбрасывается вперёд.
Вовремя, слава богу, успеваю остановиться. Пальцы проносятся по воздуху в сантиметрах от плеча сына. Я резко убираю руку и прижимаю её к груди, словно обожглась.
Джейми бросает на меня озлобленный взгляд, разворачивается на месте и обегает дом со стороны по направлению к саду и своему домику на дереве. В последний момент он оборачивается, ожидая увидеть, что я все ещё бегу за ним – а я и хотела бы, но не могу, – и скрывается из виду. Ноги вот-вот перестанут меня держать, на глаза наворачиваются горячие слёзы.
– Джейми, прости меня, – всхлипывая, шепчу я столь слабо, что никто, кроме меня самой, не услышит.
Марк, что я ему сделала?
Никогда-никогда-никогда ещё я ни на кого в гневе не кидалась. Ни на тебя. Уж тем более ни на Джейми. Да меня если на дороге подрежут, я даже сигналить не буду.
Марк, я не специально. Он убежал на дорогу, а я так испугалась. Я не думала его ударить. Не стала бы я бить. Ни за что.
Закрываю глаза, из них катятся слёзы. Где-то звонит телефон, и я не сразу понимаю, что это у нас дома. Заставляю себя сдвинуться с места. Хоть бы это была Шелли. Она-то подскажет, что делать.
Под зимней курткой кожа покрылась слоем пота, тяжело дыша, с трудом открываю замок боковой двери, скидываю сапоги. Звонок слышен громче, и мне вспоминаются слова Шелли про забитую память автоответчика.
Бегу по коридорам первого этажа в столовую, снимаю трубку на середине звонка.
– Алло? – выпаливаю, задыхаясь оттого, что бежала, и оттого, что поругалась с Джейми.
Ответа нет.
– Алло, – повторяю я.
Что-то щёлкает, раздаются гудки. Наверное, я взяла, а на том конце уже решили положить трубку и меня не слышали.
Я уже было иду в прихожую, но тут снова звонят – на втором гудке поднимаю трубку.
– Алло?
Тишина.
Жду секунду, прислушиваюсь к отсутствию хоть какого-либо звука: ни громкого дыхания, ни прерывистого сигнала, ничего.
– Марк? – И только когда я уже прошептала твоё имя, только услышав, что произнесла его вслух, я понимаю, что у меня за мысли в голове. Резко ставлю трубку на подставку, пячусь, пока не упираюсь спиной о край стула. Не ты это… идиотский колл-центр какой, или номером ошиблись, или ещё миллион объяснений. Нет, это не ты мне звонишь.
Глава 19
Кричат. Столько криков. Оглушительные вопли мужчин, пронзительные визги женщин. За два ряда от нас пассажир с трудом поднимается с места, рвёт на себя крышку багажного отсека. Зачем, хочется спросить. Какая разница? Мне бы заорать, но ни пошевелиться, ни рта открыть не могу. Невидимой силой меня пригвоздило к сиденью, да так, что и не вздохнуть.
По салону идёт дым. Колет глаза, чувствую его вкус во рту. Ещё несколько человек встают с мест, мимо пролетает чемодан, ударяется в подголовник соседнего кресла.
За окном всё смешалось – синее небо, что-то зелёное, что-то серое – взлётная полоса, земля.
Ещё мгновение. Ещё мгновение, и мы разобьёмся.
Судорожно открываю глаза, вдыхаю. В груди болит, во рту привкус дыма от того костра, что я разожгла в день твоей гибели. Каждый отчаянный стук сердца звучит в ушах, болезненно отдаваясь в макушке.
Моргаю в темноте. Сегодня на небе луна, её бледный серебристый свет освещает очертания мебели, отражаясь от гигантского телевизора в углу. Я, видимо, так на диване и уснула.
Кошмар не отпускает, только и думаю: как же тебе, наверное, было страшно, как одиноко. Сердце перестаёт колотиться только ещё через минуту. Где-то снаружи ухает сова. Вытягиваю руки, чувствую, шея затекла, глаза опухли, болят, вспоминаю, что плакала.
Вчера дождалась, пока Джейми уснёт. Он в конце концов украдкой вернулся домой – ужинать. В звенящей тишине мы на пару доели запеканку. Мы оба, мне кажется, расстроились, чувствовали себя виноватыми друг перед другом, но делали вид, что ничего такого и в помине нет. По крайней мере, я делала вид. На ночь прочитала сыну сказку, поцеловала, а потом пошла в гостиную, закрыла за собой дверь, чтобы Джейми не слышал. Без сил рухнула на диван и плакала, плакала, пока в душе ничего больше не осталось.
Сажусь, а отопление-то снова отключилось. В доме собачий холод. Вся дрожу, нужно движение. Сколько я здесь пролежала – не знаю, но похоже, несколько часов. Надо посмотреть, как там Джейми, а потом закутаюсь в наше одеяло, погреюсь. А ты мне расскажешь про тот вечер, когда мы познакомились. Помнишь, Марк? Новоселье, нас обоих тогда пригласили, причём мы оба знали одну только Стейси.
Нет, не осталась.
Джейми крепко спит, такой красивый в приглушённом свете ночника. На цыпочках иду по коридору в нашу спальню – и тут звонит телефон, как вой сирены пронизывая тишину ночи. Не знаю, сколько сейчас на часах, но точно поздно. Сильно за полночь, вот как поздно. В такое время не звонят.
Бегу по коридору второго этажа к задней лестнице и твоему кабинету. Я тебе говорила: пусть у тебя кабинет будет на первом этаже. Комнат-то хватает. А в этой я бы детскую устроила. Но тебе так нравилось, чтобы никто не беспокоил и можно было смотреть на домик, который ты для Джейми на дереве сделал, а у меня даже поспорить с тобой желания не нашлось, потому что стоило бы мне только снова заговорить о ребёнке, которого мы так отчаянно пытаемся завести, ты бы опять закатывал глаза с видом «ну вот, опять»…
Щёлкаю выключателем. За неимением абажура пыльная ламочка светит резко. Из мебели один только старый стол и книжные шкафы твоей мамы, всё в толстом слое пыли.
К стене аккуратно прислонены три колонны из наставленных друг на друга коробок, на каждой надпись – «Кабинет Марка». Твой почерк. Вижу его и чувствую укол боли, который дрожью распространяется по всему телу.
На ближайшей коробке стоит телефон на подставке, беру его, и дом погружается в тишину.
– Алло? – нетерпеливо бросаю я, не донеся ещё трубку до уха.
В ответ ни звука, как и в прошлые разы.
Быстро кладу трубку, чувствуя, как по коже идут мурашки. В окно ударяет порыв ветра, скрипят ставни, и я вздрагиваю. Свет в комнате превращает окно в чёрное зеркало. По спине пробегает холодок, я вижу в окне испуганную себя и выключаю свет.
Всего несколько секунд, и мои глаза привыкают к темноте, снова различаю предметы в комнате. На небе луна, а значит, света достаточно, и мне уже не так страшно.
В темноте мигает красный огонёк автоответчика. В голове звучит голос Шелли: «Не смогла тебе сообщение оставить, у тебя весь автоответчик забит».
Силюсь вспомнить, когда в последний раз слушала эти сообщения, и не могу.
Тяжело опускаюсь на потёртый ковёр, нажимаю «проиграть», а потом барабаню по кнопке звука, чтобы сделать его как можно тише. Не дай бог, ещё Джейми разбужу.
«Память автоответчика заполнена, – говорит мне электронный голос. – У вас 21 непрослушанное сообщение. Сообщение первое».
– Милая моя, привет, – слабый голос мамы словно эхом отражается в пустой комнате. – Вот я и вернулась. А у тебя как дела? Мне правда было неудобно у тебя оставаться, но, может, ты приедешь, поживёшь со мной? Здесь воздух морской, надышишься. А то сидишь дома целыми днями. Люблю тебя, дочка. Звони мне, как только желание придёт, и днём и ночью.
Она говорит, а я чувствую, что с каждым её словом всё крепче сжимаю зубы. Про Джейми ни слова! А со школой как? Вечно только о себе думает. Не можем же мы взять и всё здесь бросить. Хорошо, что с ней Шелли поговорила. И хорошо, что названивать перестанет.
Сообщение завершается, начинается новое.
– Тесс, привет! – Комнату облетает голос моего брата, и тяжести в груди как не бывало. На фоне слышится шум больничной суеты. – У меня перерыв небольшой, решил, дай позвоню? А то у тебя скоро день рождения, а мы давно не созванивались. Со вчерашним кроссвордом не поможешь? Слово, пять букв: «железная скоба, забиваемая в бревно». Звони, в общем, как будет возможность.
Ни слова не сказал ни про Джейми, не спросил, как у меня дела. Но это Сэм, ему и не надо спрашивать. Уже всё ясно по голосу, по тому только, как он объяснил, почему решил мне позвонить. Ведь это Сэм меня подсадил на кроссворды, мы тогда ещё подростками были, и нас родители заставляли с ними ходить в походы, хотя мы из этих походов выросли. Уж он-то точно знает, какое там слово – просто шутит про меня и мой возраст: ответ-то, конечно, «карга».
У меня порыв схватить трубку и сразу же позвонить Сэму, но что-то не даёт, как будто стена какая-то. Нет желания разговаривать ни с ним, ни с мамой. Им хочется услышать, что всё со мной хорошо, но сил врать у меня нет. Да и время-то полночь. Сэм наверняка или работает, или спит. Позвонишь ему сейчас, он только больше разволнуется. Завтра, в общем, позвоню. Наверное.