Лорен Лэндиш – Продана: по самой высокой цене (ЛП) (страница 30)

Ее глаза такие красные, она облокотилась на стол. Я знаю, она под кайфом. Я достаточно взрослый, чтобы знать об этом. Думаю, и моя учительница знает. Миссис Клинцова продолжает задавать мне вопросы. Но я не рассказываю им ничего. Не хочу, чтобы мать попала в беду. Ей просто нужна помощь. Я могу помочь матери. Я люблю ее.

Она должна знать это.

— Мне ни за что не следовало оставлять тебя. Я знала, что твой отец бросит меня.

Я смотрю на мать непонимающе. Отец же умер за границей.

— Он же погиб на войне.

Слова вырываются с моих уст прежде, чем я могу остановить себя, и мне жаль, что я их произнес. Мать отрывается от стола, ночная рубашка рвется, обнажая яркий бюстгальтер под ним. Она бьет меня по лицу, сжимая мои плечи и крича в ухо.

— Ты похож на него!

Она продолжает трясти, и я позволяю ей делать это. Ей просто необходимо выбросить это из ее головы. Я знаю, что она страдает. Мне жаль, что я не могу помочь. Слезы катятся по моим щекам, и из-за этого мать становится только злее, но я ничего не могу поделать. Это все так тяжело. Я просто хочу, чтобы та мама вернулась.

Я смотрю в потолок, не двигаясь. Эти воспоминания приходят ко мне довольно часто, и они напоминают мне о том, как я облажался в прошлом, что сделало меня таким, какой я есть теперь. Но я не возражаю против этого. Я вырос, чтобы понять, что могу жить со знанием того, кто я есть на самом деле.

Я не бесполезен для Кати. Я так много могу сделать для нее. Она поверит в меня, отдаст мне контроль, а я дам все, что требуется ей.

Очень важно, что здесь у нее имеется свое личное пространство, место, в котором она чувствует себя как дома. Я знаю, но мне это ненавистно. Я хочу, чтобы она была привязана к моей кровати, чтобы я легко мог взять ее утром.

Я поворачиваюсь на спину, простыни и толстое одеяло тянутся за мной. Тусклый свет луны проникает через щель в занавесках и отбрасывает тени по всему полу моей спальни. Катя хорошо справляется. Она скоро приспособится, и поймет, что это не то, чего она ожидала.

Она думает, будто знает, что значит быть Хозяином, и что требуется от раба… Но она не имеет ни малейшего понятия.

Я едва могу услышать сверчков снаружи дома в то время, как улыбка подкрадывается к моим губам.

Так же быстро, как она приходит, также быстро и исчезает. Пронзительный крик, доносящийся из ее комнаты, заставляет меня выпрыгнуть из постели.

Мое сердце бешено колотится, а ноги шлепают по деревянному полу, когда я направляюсь к ней.

Ее маленькое тельце скручено под постельным бельем, борясь с ним, когда сдавленный крик вырывается из ее горла.

— Катя! — кричу я, хватая ее одной рукой за бедро, чтобы удержать на месте, а другой — за запястья.

Я все еще держу оба ее запястья над головой, прикладывая чуть большую силу, чем мог предположить изначально.

— Катя, проснись! — кричу я ей так громко, что чувствую проклятую болезненность в горле.

Я полагаю, ей еще хуже. Крики не прекращаются, и она борется еще сильнее.

Слезы текут по ее лицу, хотя глаза плотно закрыты.

Она, может, думает, что это игра, или фантазия воплощается в жизнь. Но для меня это реально. Я знаю, что ей нужен кто-то, кто исцелит ее, и я так сильно хочу быть ее Хозяином. Я желаю забрать все ее страхи, чтобы заменить их болью и удовольствием, в которых она нуждается.

Моя Катя. Мой Котенок.

— Котенок, — я опускаю голову на изгиб ее шеи, в результате чего мое тело становится ближе к ней, и, заставляя ее тем самым, прекратить метаться головой. Я стараюсь удерживать свой голос низким и успокаивающим, пока ее крики превращаются в рыдания.

— Я здесь, котенок, ты в безопасности.

Я прижимаю свое тело к ее, бедро к бедру, и нежно поглаживаю ее по боку.

— Все в порядке. Ты в безопасности. Я здесь, — нежно шепчу я в ее ухо.

Не могу описать ощущение облегчения, гордости и удовлетворения тем, что проходят через меня, когда ее тело оседает и дыхание успокаивается. Она перестает бороться, и ее страх исчезает. Чувство сопричастности и достоинства. Я целую ее шею, мои приоткрытые губы скользят по ее коже, прокладывая дорожку из поцелуев, что вызывает мурашки на ее коже.

— Ты в порядке. Ты в безопасности. Ты со мной.

Я почти готов сказать «Твоим Хозяином». Я почти произношу эти слова, которые как я знаю, являются правдой. Но не для нее. Пока нет.

Моя решимость укрепляется, когда я отстраняюсь от нее и осторожно провожу большим пальцем вдоль ее челюсти, вытирая остатки слез.

Мой бедный котенок.

Ее глаза медленно открываются, печаль и разочарование ярко светятся в них, это заметно даже при тусклом свете в комнате.

— Я …., — начинает она говорить, но я прижимаю палец к губам.

— Пойдем, котенок. Я хочу, чтобы ты была в моей комнате со мной, — говорю я с легкостью в голосе, поднимая ее маленькое тело на руки и, осторожно балансирую с ней, когда поднимаюсь с кровати, быстро направляюсь в свою комнату.

Катя прижимается головой под моим подбородком, ее руки обхватывают мою шею. Она утыкается своим лицом в мою грудь, и я понимаю, что сейчас ей очень стыдно.

— Простите, Хозяин, — шепчет она, когда я опускаю ее на кровать.

— Почему ты извиняешься?

— Это моя вина.

— Почему это? — спрашиваю я ее, ненавидя, что она будет считать, будто ночные кошмары — это то, за что ей нужно извиняться.

— Обычно я использую одеяло. Я привезла его с собой, но так устала. Это моя лень, Хозяин. Мне очень жаль, — ее голос ослабевает. — Я не буду больше так делать.

— Одеяло? — спрашиваю я ее.

Этот факт вызывает у меня интерес. Она никогда не упоминала про одеяло.

— Мне нравится ощущать на лодыжке вес, когда я сплю.

Мне требуется время, чтобы осознать, что она имеет в виду.

— Как оковы.

Моя кровь стынет в жилах, и я притягиваю ее ближе к себе. Мой бедный котенок.

— Да, мне жаль —

Я обрываю ее прежде, чем она еще раз извиниться. Она не должна этого делать.

— Ты — моя ответственность, так что это моя вина. Не твоя.

Ее дыхание замирает и тело напрягается.

— Сегодня ты ночуешь здесь, а завтра я все исправлю.

Я нежно целую ее волосы, пытаясь совладать со своим голосом. Пытаюсь смягчить тон, когда говорю:

— Спи, котенок.

Она смотрит на меня своими большими глазами с легким удивлением и недоверием. Она такая бледная, и глядя на нее, еще раз со всей очевидностью чувствую, что она может видеть меня насквозь. Она облизывает губы и кладет голову на мое предплечье, но не закрывает глаза.

Через мгновение она наклоняет свое тело немного, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает она меня тихо. — Хозяин?

Она использует мой титул в конце, но мы оба знаем, что ей не следовало этого делать. Она должна была начать с него. Катя на мгновенье выглядит испуганной из-за того, что позволила задать вопрос без уважительного обращения ко мне, но у меня нет сил, беспокоиться об этом.

Моя голова идет кругом от только что высказанного ей откровения, и о том, какое решение этой проблемы необходимо найти.

— Почему я хочу быть Хозяином? — спрашиваю я ее.

— Зачем вы пытаетесь помочь мне?

Она до сих пор не понимает, что моя обязанность как ее Хозяина, помочь ей. Ее благополучие во всех отношениях — это моя ответственность. Комната наполняется мягкими звуками нашего дыхания, трещанием сверчков и другими приглушенными звуками ночи.

Почему я хочу быть Хозяином?

Я много думал об этом на протяжении многих лет. Особенно когда ночи холодны, одиноки и пусты, быстрый трах не представляет никакого интереса. У меня нет ответа, но я хочу ее.