Лорен Кейт – Падшие (страница 40)
Отстранившись и поблагодарив, Пенн пошарила в кармане и вытащила оттуда письмо.
– Я всегда ему что-нибудь пишу, – объяснила она.
Решив ненадолго оставить подругу наедине с отцом, Люс встала, отступила на шаг и отвернулась к лежащему внизу центру кладбища. Ее взгляд все еще затуманивали слезы, но ей показалось, что она разглядела кого-то, в одиночестве сидящего на вершине обелиска. Да. Мальчика, обнимающего руками собственные колени. Она понятия не имела, как он туда забрался.
Он выглядел закоченевшим и одиноким, как если бы провел там весь день. Он не замечал ни Люс, ни Пенн. Похоже, он ничего не замечал. Но Люс не нужно было приближаться и заглядывать в эти лилово-серые глаза, чтобы узнать его.
Девочка долго искала объяснения тому, почему личное дело Дэниела настолько скупо на детали, какие тайны скрывает пропавшая из библиотеки книга его предка, что вспомнилось ему, когда она спросила его о семье. Почему он с ней то пылок, то холоден… постоянно.
После столь волнующего дня, проведенного с родителями, при одной мысли об этом у Люс едва не подкосились колени. Дэниел был один в целом мире.
Праздные руки
Во вторник целый день шел дождь. Черные как смоль тучи подступили с запада и клубились над школой, не слишком-то улучшая настроение Люс. Ливень обрушивался на землю неровными волнами – то моросящий, то проливной, то с градом, – прежде чем утихнуть и начаться заново. Учащимся не разрешалось даже выходить наружу на переменах, и к концу занятия по математическому анализу Люс почувствовала, что сходит с ума.
Она осознала это, когда ее записи отклонились от теоремы о среднем, приняв следующий вид:
Записанные таким образом события представляли собой начало довольно нескладного перечня. Дэниел был с ней то пылок, то холоден. Возможно, он так же думал о ней – хотя, если спросить Люс, любая странность с ее стороны служила лишь ответом на непрерывные странности с его.
Она сама предпочла бы избежать порочного круга, по которому шли их отношения. Люс не желала никаких игр. Она просто хотела быть с ним. Вот только не знала почему. Или как этого добиться. Или, по правде сказать, что вообще значит – быть с ним. Она чувствовала только, что, несмотря ни на что, думает именно о нем. Тревожится именно о нем.
Девочка решила, что если сумеет отыскать нечто общее в ситуациях, когда он был добр к ней и когда он отстранялся, то, возможно, найдет какую-то закономерность в непредсказуемом поведении Дэниела. Но пока список только вгонял ее в уныние. Она смяла листок.
Когда звонок наконец-то отпустил их с занятий, Люс поспешила прочь из класса. Обычно она дожидалась Арриану или Пенн, чтобы пройтись вместе с ними, страшась того мига, когда их пути разойдутся и она останется наедине с собственными мыслями. Но сегодня, для разнообразия, ей не хотелось никого видеть. Она предвкушала немного времени, принадлежащего только ей. Девочка знала лишь один верный способ отвлечься от мыслей о Дэниеле – долгое, упорное, одинокое плавание.
Пока остальные учащиеся разбредались по комнатам, Люс натянула капюшон свитера и выбежала под дождь, торопясь добраться до бассейна.
Спускаясь по ступеням Августина, она с силой врезалась во что-то высокое и черное. В Кэма. От толчка стопка книг закачалась у него в руках и с грохотом рассыпалась по мокрому камню. Его капюшон тоже был накинут на голову, в наушниках надрывалась музыка. Вероятно, он и сам не заметил ее приближения. Каждый из них находился в собственном мире.
– Ты цела? – спросил мальчик, кладя ладонь ей на спину.
– Все в порядке, – ответила Люс.
Она едва пошатнулась. Это его книжки упали.
– Что ж, теперь, когда один из нас рассыпал книги другого, не должны ли случайно соприкоснуться наши руки, пока мы будем их подбирать?
Девочка рассмеялась. Когда она протянула ему одну из книг, Кэм перехватил ее ладонь и некрепко сжал. Дождь промочил его темные волосы, и крупные капли собирались на длинных густых ресницах. Он действительно здорово смотрелся.
– Как сказать «смущенный» по-французски? – спросил мальчик.
– Хм… gene, – ответила Люс, внезапно смутившись сама.
Кэм по-прежнему держал ее за руку.
– Погоди, разве не ты вчера получил «отлично» на контрольной по французскому?
– Ты заметила? – удивился он. Голос его прозвучал как-то странно.
– Кэм, – спросила она, – у тебя все в порядке?
Он склонился к ней и смахнул каплю воды, сбегавшую по ее переносице. От его прикосновения она вздрогнула и невольно задумалась о том, как чудесно и тепло ей стало бы, если бы он обнял ее так же, как на поминках.
– Я думал о тебе, – сказал Кэм. – Хотел увидеть. Ждал тебя на поминках, но мне сказали, что ты ушла.
У Люс сложилось впечатление, что он знает, с кем она ушла. И хочет, чтобы ей стало об этом известно.
– Прости! – попросила она, вынужденная кричать, чтобы ее голос не заглушил раскат грома.
Теперь они оба промокли насквозь под непрекращающимся ливнем.
– Пойдем, хватит торчать под дождем.
Кэм потянул ее обратно в Августин.
Через его плечо Люс посмотрела на спортзал и захотела оказаться там – только не здесь и только не с Кэмом. По крайней мере, не сейчас. Ее переполняло слишком много противоречивых желаний, и ей требовалось побыть наедине с собой, чтобы в них разобраться.
– Я не могу, – сказала она.
– А как насчет попозже? Скажем, вечером?
– Конечно, позже годится.
Он просиял.
– Я зайду за тобой.
К удивлению Люс, он на миг привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб. Люс сразу же ощутила умиротворение, как будто выпила глоток чего-то крепкого. Кэм выпустил ее и торопливо направился в сторону общежития.
Люс помотала головой и медленно зашлепала по лужам к спортзалу. Ей определенно нужно разобраться с мыслями не только о Дэниеле.
Не исключено, что будет неплохо, даже весело сегодня вечером провести время с Кэмом. Если дождь утихнет, он, возможно, покажет ей какое-нибудь потайное место на территории школы и будет обаятелен в обычной для него сногсшибательно спокойной манере. С ним она чувствует себя особенной. Люс улыбнулась.
С тех пор как она в последний раз заглядывала в собор спортивной божьей матери (как Арриана окрестила бывшую церковь), обслуживающий персонал школы начал бороться с кудзу. Они избавили от зеленого покрова значительную часть фасада, но проделали лишь половину работы, и оборванные лозы свисали над дверями, словно щупальца. Чтобы попасть внутрь, Люс даже пришлось пригнуться.
Выяснилось, что внутри пусто и невероятно тихо в сравнении с бушующей снаружи бурей. Большая часть ламп не горела. Она не спросила, можно ли пользоваться спортзалом во внеурочное время, но дверь оказалась не заперта, и ее некому было остановить.
Девочка прошла по темному коридору мимо латинских свитков и небольшой мраморной репродукции «Оплакивания Христа». Она задержалась перед дверью в гимнастический зал, где когда-то наткнулась на Дэниела, прыгающего через скакалку. Это могло стать отличным дополнением к ее перечню:
Дальше значилось бы:
Тьфу. Она угодила в черную дыру самобичевания и все же не могла остановиться. Посреди коридора Люс застыла. Внезапно она поняла, почему Дэниел весь день занимает ее мысли даже больше, чем обычно, и почему ее так беспокоит Кэм. Они оба снились ей ночью.
Она пробиралась сквозь густой туман, и кто-то держал ее за руку. Люс обернулась, ожидая увидеть Дэниела. Губы, к которым она прижалась, успокаивали и ласкали, но это были губы Кэма. Он осыпал ее нежными поцелуями, и всякий раз, когда девочка смотрела на него, неистовые зеленые глаза оказывались открыты тоже, впиваясь в нее, спрашивая о чем-то, на что она не могла ответить.
Затем Кэм исчез, а вместе с ним и туман, и Люс очутилась в крепких объятиях Дэниела, именно там, где и хотела быть. Он склонялся к ней и целовал яростно, как если бы на что-то злился, и каждый раз, когда его губы отстранялись, хотя бы на долю секунды, испепеляющая жажда охватывала ее, вынуждая кричать. Теперь она помнила о крыльях и позволила им окутать ее тело. Ей хотелось прикасаться к ним, полностью завернуться в них вместе с Дэниелом, но вскоре их бархатистая поверхность стала отдаляться, сворачиваться. Он перестал ее целовать, заглянул в лицо, ожидая отклика. Девочка не понимала странного жара, нарастающего в животе. Жар усиливался, ей сделалось неприятно тепло, затем обжигающе-горячо – и вскоре она больше не могла этого выносить. Тогда она резко проснулась. В последние мгновения сна Люс иссохла, пошла трещинами – и рассыпалась пеплом.
Она проснулась пропотевшей насквозь – с мокрыми волосами, подушкой, пижамой, от чего внезапно страшно замерзла. Она лежала, дрожа, в полном одиночестве до самого рассвета.
Люс потерла мокрые рукава, пытаясь согреться. Разумеется. Сон оставил ей пламя в сердце и холод в костях, которые за весь день так и не удалось унять. Вот почему она пришла поплавать, попытаться нагрузкой выгнать это из организма.