Лорен Хо – Бесишь меня, Ройс Таслим (страница 2)
Но что меня по-настоящему настораживает, когда речь заходит о Ройсе, так это его невыносимый лоск. Он весь такой супер-пупер, весь на высшем уровне, начиная от манеры говорить и заканчивая одеждой. Такая скучища, что аж фу. Никогда не знаешь, чего ждать от таких людей. В тихом омуте черти водятся, и тэдэ и тэпэ. В отличие от Ройса Таслима, с Агнес Чан что видишь, то и получаешь.
– Чан, – любезно произносит он.
– Таслим, – отвечаю я пренебрежительным тоном на две секунды позже и на два децибела громче.
Потому что все, что может делать он, я могу делать лучше. Ройс приподнимает бровь и жестом показывает мне на наушники, хотя я незаметно поставила передачу на паузу, как только увидела его краем глаза. Я вздыхаю и снимаю их. Мы останавливаемся рядом с местом для посадки в авто.
– Хорошо потренировалась?
– Грандиозно, – отвечаю ему. Я пообещала себе улучшить свой словарный запас и для развлечения начала пользоваться словарем. – Просто распрекрасная была тренировка. А ты?
– Все прошло хорошо, – слишком правильно отвечает Таслим. Он – индонезиец и говорит со смешанным индонезийско-британским акцентом благодаря годам обучения у частных репетиторов, учебе в международной школе и вдыханию укрепляющих паров денег. – Я побил региональный рекорд. Неофициально, конечно.
Он чемпион школы по метанию копья, но, как я слышала, в NCAA не собирается, потому что не прошел отбор, хотя и был чемпионом среди школьников в Малайзии. Ведь на уровне NCAA могут соревноваться только по-настоящему одаренные. Это знание согревает меня по ночам – ну, образно говоря. В Куала-Лумпуре всегда жарко, это экваториальный город.
– А я, э-э, по…установила, – я пытаюсь найти какое-нибудь новое для себя достижение и ничего не могу придумать, – национальный рекорд в беге на сто метров. Неофициально, конечно, – гладко лгу я.
До национального рекорда мне не хватило три десятых секунды, ну да ладно.
Таслим кивает. Я решаю, что мне не нравится, как шевелятся его густые, блестящие брови – напоминают пушистых гусениц.
– Полагаю, это значит, что мы опять будем вместе руководить командой по легкой атлетике? – спрашивает он.
Мы были сокапитанами в школе уже два года.
Таслим только что меня подколол? Да неужели? Только не скучный, как посудомойка, Таслим. В любом случае, даже если и так, все его подколки напрасны, потому что он все делает… какой антоним к слову «круто»?
Непривлекательно. Неинтересно. Тухляк. Точно.
– Можбыть, – холодно говорю я.
– Прости?
– Возможно, – огрызаюсь я, краснея.
– Здорово!
Мы смотрим друг на друга: я – хищно, он – приподняв густые брови. Любви меж нами быть не суждено – ну, по крайней мере с моей стороны. Таслима, вероятно, даже не слишком беспокоит тот факт, что мы оба кандидаты на звание «Спортсмен года». Эту премию учредила организация выпускников нашей школы для старшеклассников, и она включает в себя кругленькую сумму в размере двадцати тысяч малазийских ринггитов[2] и пожизненное членство в популярной сети тренажерных залов. Получить такой титул престижно, а деньги я могла бы потратить на колледж и другие приятные штуки. Таслиму они точно не нужны, и меня бесит, что он тоже претендует на этот титул, потому что он – мой единственный реальный конкурент. Есть еще одна девочка, но она вообще не в счет, потому что ее номинировали только на районном уровне, и на самом деле это всего лишь условность.
Такая ситуация сложилась с тех самых пор, как я четыре года назад перешла в эту школу: мы с Таслимом всегда боролись за спортивное первенство.
Краем глаза я вижу, как к месту посадки подъезжает черный Rolls-Royce Cullinan с тонированными стеклами для максимальной приватности. Даже в школе, где полно детей иностранных специалистов – дипломатов, политиков, высокопоставленных лиц, врачей и юристов, – за которыми заезжают водители, этот паркетный внедорожник выглядит ярче большинства других, привлекая пристальные взгляды пресыщенных богатеньких деток. Когда машина подъезжает к месту посадки, из нее выскакивает телохранитель и открывает дверь для Ройса, чтобы он, не дай бог, не деформировал себе запястье.
– Нефигасе, – бормочу я достаточно громко.
– Что-то не так?
– У меня аллергия на показуху, – отвечаю я, многозначительно глядя на него.
– Должно быть, тебе тяжело в этой школе, – кивает он с сочувственным выражением на лице.
– Да боже мой, прекрати! – говорю я, топая ногой.
– Что прекратить? – спрашивает Ройс, оглядываясь по сторонам.
– Вот это все! Прекрати изображать из себя фальшиво-милую персону. Будто не знаешь, что я – твой единственный конкурент в борьбе за звание лучшего спортсмена года среди студентов, так что относись ко мне с неприязнью, которую я заслуживаю и которую приберегаю для тебя, – торопливо выпаливаю я.
Ройс ошеломлен. Его, наверное, никогда в жизни не вызывали на дуэль. Я готовлюсь к взрыву, который, по идее, должен бы произойти. Повисает долгое молчание, почти такое же громкое, как шум крови, стучащей у меня в ушах.
– Я не воспринимаю тебя как конкурента, Чан, – наконец произносит Ройс очень ровным голосом. – Увидимся позже.
Я ему не конкурент? Да это просто оскорбительно, как будто я недостойна его внимания.
– Ш-ш-што? – яростно шиплю я. – Да как ты смеешь! Ну-ка постой, не смей уходить, Таслим, – выплевываю я, бросаясь за ним. – Не смей…
Он оборачивается, и глаза у него распахиваются.
– Агнес! Осторожно! – кричит он, бросаясь ко мне.
Но слишком поздно. Сначала я это чувствую и лишь потом понимаю,
Глава 2
Стук в дверь: три отрывистых стаккато, затем покашливание. Даже без слов я уже знаю, кто это.
– Агнес, милая, я принесла тебе еду. Можно войти?
– Бр-фр-гхм, – произношу я в ответ нечто нечленораздельное, что каждая мать понимает как «Да, входи, пожалуйста, на свой страх и риск». Я чувствую запах того, что она принесла, и это точно не еда. Это – наказание.
Дверь открывается, и я автоматически выпрямляюсь. В зеркале, что стоит у меня на столе, я наблюдаю, как мама сначала настороженно заглядывает в комнату и лишь потом заходит. В руках она сжимает поднос с чем-то отвратительно пахнущим, и я сразу догадываюсь, что это. Наверняка, какие-то дорогущие традиционные китайские травы. Мама слегка прищуривается и моргает, пока ее глаза привыкают к темноте, пронизываемой только светом от экрана ноутбука, а затем кривит губы, почувствовав другие запахи, витающие в моей комнате. Меня выписали две недели назад, и с тех пор я ни разу здесь не проветривала. Кроме того, я самозабвенно мариновалась в отчаянии и ярости из-за скрывшегося с места происшествия водителя и почти не принимала душ. Комбинация всех этих факторов, должно быть, представляла собой мощное амбре.
Мама осторожно приближается ко мне с подносом, а я упорно продолжаю ее игнорировать. Она двигается как человек, который вот-вот ступит на минное поле, и пытается не обращать внимания на звериные вопли из динамиков, считая, что это крики из моей компьютерной игры, но на самом деле это экспериментальная эмо-группа Holy Yeast, которую я нашла на Spotify.
– Прекрасно выглядишь, – говорит она своим солнечным голосом Ободряющей Мамы.
Я не отрываюсь от игры в Counter-Flash: HardBoiled. На мне спортивные штаны, которые я не снимаю последние несколько дней.
– Ммм-фф-пх, – снова бурчу я.
Наверное, мне стоит переодеться, но не хочется делать вообще ничего, и это чувство бездействия убеждает меня продолжать в том же духе. Если хорошо подумать, я не выходила из комнаты и не вставала из кресла, с тех пор как вернулась из больницы. Разве что в туалет и на сеансы физиотерапии дважды в неделю. Возможно, что мы с игровым креслом уже слились в одно целое. И я теперь – человек-кресло.
– Агнес, как сегодня твое самочувствие?
Один из вражеских солдат, с которым я сражаюсь, отталкивает меня и пытается ударить заточкой, но я уклоняюсь и вонзаю в него свой суперский кинжал охотника, целясь, как знают все эксперты, в середину левой части живота, недалеко от пупка, туда, где проходит брюшная аорта. Он умирает. Я победила.
– Думаю, норм.
– Значит, завтра снова пойдешь в школу, здорово же?
Мычу в ответ.
– Ты наверняка ужасно соскучилась по школе после двух недель отдыха дома.
– Ух-хух, – снова мычу я, этакий нейтральный способ ответа на этот вопрос.
Потому что правда в том, что я боюсь.
Наступит завтрашний день, и я точно узнаю, что случится с моей спортивной карьерой – единственное, чему я посвящала все свои силы с одиннадцати лет. Единственное, что действительно помогло моей маме вырваться из тумана, окутывавшего ее так много лет, заставило обратиться за профессиональной помощью, в которой она нуждалась. И – по воле судьбы или случая, называйте как хотите, – единственное, что привело нас к Стэнли. К нашей новой хрупкой жизни.
На экране моего телефона появляется уведомление, и я игнорирую его после быстрой проверки. Это Залифа «Зи» Бакри, моя самая близкая школьная подруга.