Лорен Бьюкес – Земля матерей (страница 54)

Мама закрывает лицо «речью» и перевоплощается, просто сменив позу, ссутулившись, опустив подбородок, становясь маленькой, робкой и благочестивой. «Прими позу», – думает Майлс. Он следует маминому примеру, приглаживает непокорную прядь, натягивает «речь». Здесь смотреть не на что. Только благочестивые монашки. Сердце гулко стучит в груди, целая лавина лошадей. Но причиной тому не только страх. Но также и надежда, и не говорите маме, но, может быть, на этом все закончится. И им больше не надо будет спасаться бегством. Это ведь явится облегчением, правда? Отчасти. Ведь так?

Полицейская машет рукой, чтобы Вера открыла дверь, и поднимается по ступеням в салон. На ней отвратительные солнцезащитные очки с поляризованными стеклами, похожие на узкие глазки жука, которые никому не идут, и разве она не знает, что полицейские должны носить круглые очки, как у летчиков? Она тощая, волосы у нее забраны во французскую косичку, рот маленький и злой. Майлс не знает, что они будут делать, когда полицейская покажет на них с мамой. «Мы вас разыскиваем! – скажет она. – Вы думали, что сможете от нас спрятаться. Отдайте мальчика!»

Мама крепко сжимает ему руку. Потому что у них нет никакого плана, бежать некуда, и это может быть конец.

У полицейской на поясе пистолет, но Майлс знает, что у Веры тоже есть пистолет, для самообороны, и он представляет, как вспыхивает перестрелка, прямо здесь, в автобусе; волна неоновых монашек выполняет приемы ниндзя, мелькают рясы, яркие краски против темно-синего мундира. И, вероятно, будут жертвы. Кто-то падает на землю, посреди «О» в одном из «прости» расплывается кровавое пятно. Наверное, Умеренность. «О нет?» – воскликнет она так, словно это вопрос. И мама будет так поглощена помощью ей, что не увидит, как он вскочит с места и набросится на полицейскую, потому что Целомудрие в беде, полицейская сделает ей захват за шею и приставит к голове пистолет, беря ее в заложники, и он окажется единственным, кто сможет ее спасти. Он ударит полицейскую Библией и оглушит ее, а Целомудрие сорвет с лица «речь», поцелует его и скажет, что она всегда знала правду. Они все знали. И ждали его… нет, это слишком приторно. Нужно гнать прочь подобные мысли. Богу это не понравится. Даже фантазии. Как говорит мать Низшая, наши мысли – это зеркало, которое мы подносим к своему сердцу.

Однако полицейская не говорит ничего этого. Она удивленно кивает, словно показывая – ну да, группа монашек в сумасшедших клоунских нарядах, и что с того?

– Дамы, – говорит она, – с сожалением сообщаю вам, что дорога закрыта.

Мама разжимает стиснутые руки, а Майлс трясет кистями, восстанавливая кровообращение.

– Но мы едем в Атланту, – говорит Надежда. – Нам нужно в Атланту. У нас строгий график.

– Этой дорогой вы туда не попадете. В горах Уошито сильные лесные пожары. Там опасно.

– Спасибо тебе, изменение климата, – шепчет мама. Она испытывает облегчение, огромное облегчение от того, что речь идет всего-навсего о горящих лесах, легких Земли, а не разыскивающих их полицейских. Майлс напрягается, затем замечает, что мама следит за ним и старается исправиться. – Это ужасно. Извини. Это очень страшно. Не могу себе представить опустошения, причиненные огнем.

– Возможно, мы могли бы помочь, – говорит Майлс, достаточно громко, чтобы его голос донесся до полицейской. – Мы можем помочь? – Потому что это было бы что-то полезное и осмысленное – борьба с пожаром.

– А, девочка, – говорит Целомудрие, – ты просто прелесть!

– Мы отстаем от графика, – возражает Надежда.

Полицейская качает головой.

– Добровольцев у нас и так достаточно. Люди спешат на помощь со всех сторон. Если только у вас в автобусе нет пилотов пожарных самолетов, самая большая польза, которую вы можете оказать, это никому не мешать и объехать пожар стороной.

– Мы будем за вас молиться, – предлагает Умеренность.

– Будем вам признательны, – говорит полицейская и разворачивается. И Вера заводит двигатель, и они возвращаются в Мир Автобуса.

Объездная дорога ведет на север вдоль границы Арканзаса (Майлс катает это название на языке: «арррр-кан-зассс») в сторону Талсы. Она отнимает лишних пять часов, а небо становится все более мрачным, даже несмотря на то, что автобус удаляется от пожаров, и затем медленно, постепенно синева становится черной словно знак Господа. А может быть, просто ветер дует в другую сторону.

Ближе к вечеру Вера сворачивает к мотелю рядом с аэродромом. Желто-черный самолет торчит из фасада здания, словно собираясь взлететь, рядом с неоновой вывеской «Мотель Миля в небе». И более важные таблички: «Открыто» и «Есть свободные места».

– Если изменить одну букву, это будет твой мотель, – говорит мама, все еще стараясь вернуть его расположение после неудачного замечания об изменении климата.

Целомудрие слышит ее замечание и подхватывает:

– «Мотель Мила в небе»? Пожалуй, так будет лучше. – Она поясняет, ради него: – «Миля в небе» – это неприличное выражение[78]. – Как будто он не знает. Как будто он еще маленький и глупый.

– Могло быть и хуже, – говорит Умеренность. – Мы могли бы остановиться на ночь в гигантском ананасе.

Владелица мотеля – веселая женщина лет шестидесяти, и они с Надеждой сразу же заводят разговор о самолетах. Майлс предполагает, что именно поэтому Вера решила остановиться здесь. Впрочем, выясняется, что владелица мотеля – друг Церкви, потому что, хотя Сердец по всей стране лишь несколько десятков, Добровольные помощники есть везде.

– Мотель пуст, – говорит женщина. – Никто больше сюда не приезжает. В наши дни мало кто летает ради удовольствия, – продолжает она. – Кухню мы закрыли еще несколько месяцев назад, но если вы хотите запастись содовой и чипсами с печеньем, есть торговый автомат. И в нескольких милях отсюда есть столовая, где предлагают весьма приличный завтрак, если у вас есть желание завтра попробовать.

– Не опаздывайте на вечернюю молитву, – окликает монашек Надежда, когда они разбредаются по номерам. Номер, который достается им с мамой, отвратительный, запущенный, гнетущий, две измученные двуспальные кровати, запах горячей пыли и воспоминание о дыме от пожаров.

– Пойдем на разведку? – предлагает мир мама. – Готова поспорить, мы сможем проникнуть в ангары.

– Да! – сияет Майлс.

Сквозь трещины в бетоне взлетно-посадочной полосы пробивается трава. Каркает ворона, расправляя крылья, прогоняя Майлса и маму от своей добычи. Похоже, дохлого зайца.

Они идут по аэродрому к выстроившимся в ряд ангарам, массивные железные ворота заперты, тронутые ржавчиной. Автобус остановился перед одним из них, капот поднят, Вера копается в двигателе.

– Щед, передай мне ключ на полдюйма, – окликает она.

– Это который? – спрашивает Щедрость, примостившаяся на корточках с другой стороны.

Коул подходит к ней и выбирает из сумки с инструментом нужный ключ.

– Вот, держи.

– Спасибо! Хотела спросить, Надежда говорит, что среди твоих благословений есть навыки механика. Этот гребаный автобус жутко теряет воду. Мне постоянно приходится подливать, и это меня просто бесит. Ты не взглянешь?

– Конечно. Только чудес не обещаю.

– Пойдем, малышка, – хитро говорит Щедрость. – Оставим это экспертам. Я хочу тебе кое-что показать.

Коул встревоженно поднимает взгляд.

– Только далеко не уходите!

– Не беспокойся, мама-медведица, мы будем прямо здесь.

Щедрость ведет Майлса к воротам ангара. Угол отогнут, так что можно пролезть внутрь. Там кромешная темнота и пахнет сыростью. Даже в темноте Майлс чувствует, какой ангар большой, а от сквозняков у него на коже высыпают мурашки.

– Выключатель был… где-то… здесь, – говорит Щедрость, и в десяти ярдах над головой вспыхивают яркие лампы дневного света. Свод изгибается дугой, как в соборе, пересеченный сеткой стальных балок. На бетонном полу стоят самолеты, под разными углами, словно огромные игрушки, рассыпанные гигантом. На деревянной доске, прислоненной к стене, эмблема авиационного общества Талсы с облупившейся надписью: «ЖАЖДА НЕБА».

– Ого! – восклицает Майлс, устремляясь к ближайшему самолету, малышке с крылом над двухместной кабиной. Он проводит ладонью по гладкой обшивке хвостового оперения.

– О, это «Сессна-150». Я видела такую на воздушном шоу на Гавайях, когда еще была маленькой. В шестидесятые их выпускали тысячами.

Майлс дергает за ручку, и дверь кабины распахивается.

– Смотрите!

Щедрость нагибается и сплетает руки, делая ступеньку, чтобы Майлс смог забраться в кабину. Затем она обходит самолет и забирается во второе кресло. Кресла обтянуты ярко-красной кожей, приборная панель кремовая. Майлс начинает дергать ручки и щелкать тумблерами.

– Поосторожнее! – смеется Щедрость. – Смотри, не взлети и не врежься в потолок! – Но аккумулятор давно умер, приборы остаются темными.

Майлс берет штурвал и тянет его на себя. Какой же он упругий!

– Как вы думаете, эта штука далеко сможет улететь? – Думая, что, может быть, мама сможет привести самолет в рабочее состояние. Они сбегут и спрячутся, дождутся, когда монашки перестанут их искать и продолжат путь в Атланту. И улетят к свободе, навстречу восходящему солнцу.

– А, эта? Они создавались для обучения летчиков и для развлечений толстосумов. Думаю, триста миль на полном баке, максимум.