Лорен Блэйкли – Нехилый камешек (ЛП) (страница 9)

— Ты со мной играла.

— Нет. Я пыталась доказать себе, что смогу достойно сыграть роль твоей невесты, — заявляет она с дьявольской усмешкой, толкая меня бедром. Ее взгляд полон смеси гордости и удовольствия. — Хотела увидеть, так ли хорошо мы знаем друг друга. — Она помедлила, прежде чем тихо добавила: — и насколько близко.

Потом Шарлотта надевает трусики.

Передо мной.

Не снимая обуви.

Одна щиколотка, потом другая. Прозрачные белые кружева соблазнительно скользят по гладким умопомрачительным ножкам. Я неотрывно слежу за всем этим процессом. Честно, я не смог бы отвести взгляд, даже если бы попытался. В эту секунду я начинаю понимать, что всю следующую неделю проведу со стояком. Заведенный до предела. Это ведь нормально, да? Какой вменяемый мужик сможет находиться рядом с великолепной женщиной, которая надевает пару прозрачных…

В голове происходит замыкание. Я сухо сглатываю.

Трусики уже на коленях. Скользят вверх по бедрам. Подбираются к голой…

— Закрой глаза, — шепчет она.

Я делаю это, потому что я джентльмен. Передо мной чернота и серебристые звезды, но я представляю, что сейчас происходит.

Ну да. Круглосуточный стояк. Остается смириться с палаткой в штанах. Я не в силах с этим бороться, поэтому даже не пытаюсь начинать.

— Ты можешь открыть глаза, — говорит Шарлотта, и я подчиняюсь. Шарлотта кивает на унитаз. — Садись, партнер. Давай продолжим опрос, пока я делаю прическу и макияж.

ГЛАВА 8

Мы обсудили наиболее важные моменты.

Она стягивает на себя все одеяло, а я сплю голым. Шарлотта не любит биться попами перед раковиной, наводя утром марафет. А мне по барабану, если мы будем чистить и полоскать зубы вдвоем. У нее больше двух десятков лосьонов, и она меняет их каждый день.

— Ясен пень, я не пользуюсь лосьонами, — говорю я, махнув на серебристую корзинку, полную флакончиков с различными ароматами. Там лежит апельсин, мед, ваниль, кокос и куча других. — И все же, мне кажется, у меня не будут спрашивать, какими средствами ты пользуешься.

— Я это прекрасно понимаю, — отвечает она и включает фен. — Но вся суть в ощущениях. Я с большей правдоподобностью смогу сыграть свою роль, если буду чувствовать, что мы знаем друг о друге все до мелочей. Например, на сушку волос мне нужно пять минут.

Я включаю секундомер и решаю прочитать главу триллера на телефоне, пока она сушит волосы. Странно, но сейчас я чувствую себя как дома. Словно мы на самом деле встречаемся, и я жду, пока моя женщина прихорашивается перед выходом в люди.

Хм…

Может дело в том, что все обстоит именно так.

С одним маленьким исключением: мы не встречаемся.

Звенит таймер. Походу Шарлотта закончила. Я отключаю приложение и убираю телефон в карман. Смотав шнур, она кладет фен в шкафчик и щелкает пальцами.

— Мы забыли одну очень важную деталь.

— Какую?

— А как мы поняли?

— Что именно?

— Не тупи. Как мы поняли, что влюбились друг в друга? — она говорит с такой нежной уверенностью, что на долю секунды я теряю связь с реальностью. Из головы вылетает, что мы репетируем, и я просто тяну время, пытаясь собраться с мыслями. Вот тогда на меня обрушивается правда и желание расхохотаться. Мы не влюблены. Просто играем роли. Притворяемся.

Мы выходим из ванной на кухню, и я рассказываю ей историю нашей великой псевдо-любви, которую утром наплел отцу.

— Этого мало, — заявляет она. Каблучки стучат по деревянному полу.

— Почему? — спрашиваю я, когда она берет из холодильника кувшин охлажденного чая, а я достаю два стакана из шкафа. Шарлотта любит пить чай именно таким. Делает его сама из пакетиков «Питс», которые ей приходится заказывать на Амазон, с тех пор как эту марку для гурманов днем с огнем не сыщешь в Нью-Йорке.

— Нам нужно больше деталей, — говорит она и делает глоток. — Иначе дочурки мистера Оффермана первыми же засекут ложь. Девчонки ушлые, и если они выяснят правду, то доложат все папочке. Нам нужно быть более убедительными. Итак, однажды ночью в баре мы поняли, что влюблены друг в друга, так?

— Да. Всего несколько недель назад. Все случилось слишком быстро.

— Но с чего все началось? Мне нужны подробности. С чего конкретно начался наш роман?

— Шарлотта, я рассказал эту историю отцу, и он не вдавался в подробности.

— Но женщины будут, — уверяет она, шевеля пальчиками без обручалки, — а стоит мне надеть кольцо, как все женщины будут ворковать над ним и спрашивать о нашей с тобой истории любви. Наверняка начнут завтра за ужином. Нам нужна история, — решительно заявляет она, расхаживая по маленькой кухне, а потом взволнованно и с блеском в глазах добавляет: — Я придумала! В четверг ночью после закрытия бара мы задержались выпить по бокалу вина, и ты в шутку сказал, что все вокруг считают нас парой, а я ответила: «А может нам стоит сойтись». Повисла неловкая пауза, — мягко говорит Шарлотта, словно вспоминая о неповторимой роковой ночи.

Я с головой ныряю в рассказ и добавляю деталей в нашу придуманную историю любви.

— Только неловкость тут не причем. Этот момент был поистине замечательным, — говорю я с влюбленной улыбкой, — в ту секунду мы поняли, что не равнодушны друг к другу.

— И мы поцеловались. Неистово и умопомрачительно. Ну, с этим все понятно.

Я насмешливо улыбаюсь.

— Не только поцелуй был крышесносным. У нас был запредельно великолепный секс, — добавляю я важную деталь.

Шарлотта краснеет и молча допивает чай. Я одним глотком осушаю свой стакан и отправляю посуду в посудомоечную машину, аккуратно выставляя ее в рядок. Все, как ей нравится.

— Тогда это упростит тот факт, что ты сделал мне вчера ночью предложение в баре. Ничего удивительно, ведь там все началось. Ты попросил у меня руки, когда все ушли. Опустился на одно колено и сказал: «К черту кольцо! Я не могу больше ждать. Ты должна стать моей».

— Отлично. Мне нравится. Не трудно запомнить.

Я закрываю посудомоечную машину и встречаюсь с взглядом Шарлотты. С карими омутами, полными нежности и ласки.

— Спенсер. Спасибо.

Я поглядываю на нее как на сумасшедшую.

— За то, что положил стаканы в посудомоечную машину?

— Нет. За вагон терпения. — Она разводит руками, словно хочет охватить всю квартиру. — Я заставила тебя пройти через все это. Но мне нужно было прочувствовать, словно все происходило на самом деле.

— Прочувствовала? Возникло ощущение, что ты скоро станешь миссис Холидэй?

Она смеется.

— Очень смешно. Эти два слова несовместимы, и мы их больше не услышим, — говорит она, рассеяно скользя по моей руке ладонью, когда мы выходим из кухни. — Ты по жизни закоренелый холостяк.

Я киваю, соглашаясь с этим заявлением. Отъявленный плейбой. Стопроцентный беззаботный холостяк. Свободную птицу невозможно заарканить и посадить в клетку.

— Однозначно.

Она тянется за своей сумочкой на столе в гостиной.

— Подожди. Есть еще один тест.

— Заставишь меня прыгать через еще один обруч? Блин. Ты меня убиваешь.

Она фыркает.

— Я не думаю, что выбор трусиков можно считать трудной задачей. Неважно, это тест для меня. Он последний. После этого я с уверенностью смогу пойти в магазин твоего отца. Не забывай это наш первый выход в свет как мистера Холидэя и его невесты.

Я скрещиваю руки, ожидая, ее дальнейших действий. Она смотрит мне в глаза с серьезным выражением лица и поджимает губы.

— Пощекочи меня и попробуй выведать правду.

Я скептически приподнимаю бровь.

— Ты это серьезно?

Она кивает.

— Как никогда. Ты же знаешь — это моя слабость, — говорит она, отступая к серой мягкой кушетке, и усаживается в море синих, красных и фиолетовых подушек. Шарлотта обожает яркие тона.

Она полулежит, золотистые пряди веером рассыпаются на ультрамариновой подушке.