Лорен Блэйкли – Нехилый камешек (ЛП) (страница 36)

Она повторяет это снова и снова. Это так необузданно и сексуально. Я в восторге от этого. Обожаю, когда Шарлотта кончает. Мне до охренения нравится делать ее счастливой. Заниматься с ней любовью. В данную секунду я люблю этот мир, даже свою шишку, ушибленный локоть и биту, упавшую мне на пальцы ног.

Шарлотта падает на меня, прижимаясь к шее, целует в ухо и непрерывно шепчет:

— Как же хорошо.

— Лучше не бывает, — соглашаюсь я, хоть «хорошо» это слишком слабо сказано.

— Только с тобой, каждая мелочь, — признается она, когда я обнимаю ее и крепко прижимаю к груди.

— Каждая, — соглашаюсь я.

Я люблю весь этот мир без остатка, а еще я самый счастливый сукин сын на планете рядом с женщиной, в которую безумно влюблен.

Вот что это такое. Именно это нашептывал мне алфавитный суп.

Я нарушил самое главное правило.

Влюбился в своего лучшего друга.

ГЛАВА 25

Бита соединяется с мячом с диким ударом, и я готовлюсь к третьей базе. Все жду и жду увидеть, угодит ли мяч в перчатку аутфилдера [24] или вернет меня «домой».

Бум. Через ограду.

Я взмахиваю кулаком и кричу.

Ник бросает биту в грязь и бежит по базовой линии, а я устремляюсь к «дому». Наблюдая за тем, как он несётся от базы к базе, мой отец подпрыгивает на импровизированной скамейке запасных. Благодаря Нику команда отца вырывается вперед на девятом иннинге[25].

Я поднимаю руку и даю пять нашему отбивающему, когда он добегает до основной базы.

— Хорошая работа, Грэнд Слэм[26], — говорю я. За этот сезон он уже дважды выбивал четырехочковый.

Как только он встает на основную базу, раздается «Beautiful» Кристины Агилеры. Интересный выбор. Для Ника я бы такое не поставил, но дочь мистера Оффермана назначила себя «комментатором» игры и выбирала мелодии для подач, хоум-ранов[27] и аутов[28].

В руках Эмили синие портативные колонки овальной формы, из которых льется музыка с ее сотового. Раскачивая бедрами, она призывает нашу команду присоединиться к танцу. Сестрицы поддерживают ее с трех рядов ветхих скрипучих трибун.

Отец дает Нику пять, когда тот уходит с поля.

— Ты моя призовая лошадка. Жди чек по почте, — шутит мой отец, направляясь к скамейке команды перед трибунами. Шарлотта машет и улыбается. Я смотрю на нее, и сердце готово выпрыгнуть из груди.

«Сегодня», говорю я себе. У меня есть план. Я отведу ее в любимый итальянский ресторан в Челси[29] и там открою перед ней душу. Расскажу, что она для меня единственная, и буду надеяться, что рядом окажется женщина с «Пейдж сикс», а не та, что хочет просто дружить со мной. Без понятия, хочет ли Шарлотта чего-то большего, как и я, или видит во мне только друга. Но я чертовски сильно уверен в своих чувствах и желаниях. Она должна быть моим другом, деловым партнером, любовницей и любимой. Хочу, чтобы она была только моей. Именно поэтому сегодня утром — после того, как мы почистили зубы — я пригласил ее на настоящее свидание.

И Шарлотта согласилась.

У меня потеют ладони от одной мысли, что сегодня у меня официальное свидание с моей первой и единственной любовью. Я рискну всем, признавшись, что наши фальшивые отношения стали для меня настоящими. Пульс зашкаливает от надежды, что мои чувства взаимны.

Черт, на время игры я положил в ее сумочку свои ключи, кошелек и сотовый, но неужели там еще спрятан магнит? Отвернувшись от Ника, я подбегаю к трибунам и быстро целую Шарлотту. Наши губы соприкасаются, и она тихо вздыхает. Через секунду из колонок Эмили звучит Сиара «Pucker Up».

Черт, прыткая девчонка.

Я отворачиваюсь от трибуны.

Еще один игрок из команды «Катрин» в шаге от базы. Радости отца нет предела. Папа в замечательном настроении: сейчас его команда выигрывает, а утром он подписал документы. Адвокат проводит окончательную сверку, и в понедельник состоится официальная подача. Если все пройдет хорошо, к тому времени мы с Шарлоттой будем по-настоящему вместе, и нам не придется расставаться. Удивительно, как все прекрасно складывается.

Когда я занимаю место на скамейке, Ник говорит мне тихим голосом, делая вид, будто общается с Шарлоттой:

— О салют, Шарлот. Как делишки? Ты по-прежнему встречаешься со Спенсером? Как оно? Ты любишь его большое эго. О да, оно просто огромное. Я тоже в восторге. — Он поворачивается ко мне с невозмутимым видом. — И как, я справляюсь?

Я делаю «удивленный» вид.

— Поразительно. Такое чувство, что ты пожизненно этим занимаешься. — Я фыркаю. — И, кстати, я надеюсь, что скоро это не будет притворством.

Он вопросительно поднимает бровь.

Пожав плечами, я говорю шепотом:

— Сначала это была игра, но теперь для меня все стало реальным. Я собираюсь сегодня во всем признаться и глянуть, взаимны ли мои чувства.

Ник протягивает кулак.

— Вперед дружище, — говорит он без намека на смех или сарказм. — Вы всегда идеально подходили друг другу.

— Да? Почему? — спрашиваю я, желая услышать подробности.

Мой приятель посмеивается и качает головой:

— Дружище, и что, по-твоему, я должен сказать? — Он смыкает ладони и хлопает ресницами с преувеличенным восторгом. — Безумно мило, когда вы заканчиваете друг за друга предложения или лакомитесь мармеладными мишками. — Покончив с представлением, он пожимает плечами. — Я могу лишь сказать, что поддерживаю тебя.

— Спасибо, друг. Я ценю это. — А потом замолкаю и прищурившись смотрю на него. — Между прочим, если ты еще раз прикоснешься к моей сестре, я тебя наголо побрею и покрашу брови в оранжевый.

У него расширяются глаза, а рука пробегает по волосам.

— Только не волосы. Они источник моей суперсилы.

— Я в курсе. Так что, будь осторожен.

Мы занимаем наши места на поле в последней части девятого иннинга. Команда соперников продувает, и в честь нашей победы играет Пинк «Raise Your Glass». Я несусь с поля и даю пять моим товарищам по команде.

Хлопаю по ладони мистера Оффермана.

— Теперь это все будет вашим, — шучу я, кивая на команду.

— Жду не дождусь, — говорит он. — Мне нравится. Надеюсь, вы с другом останетесь в команде. Нам понадобится большая бита, если мы хотим выиграть чемпионат в следующем сезоне.

Мужик, мы дворовая команда. Расслабься.

— Надеюсь, вы выиграете, — говорю я, испытывая адреналин, пока поет Пинк, а Эмили делает вид, что как в песне держит бокал. Запихивая перчатки и бейсболку в сумку, я не свожу глаз с Шарлотты, которая празднует победу вместе с Харпер. Как же здорово видеть их вместе. Для меня это становится в порядке вещей: Шарлотта проводит время с моей семьей в качестве моей девушки, а не просто друга.

Я уже вижу, как все будет. Дни и ночи с ней. Все по-настоящему, без обмана.

Музыка резко обрывается, и необузданный энтузиазм Пинк сменяется неприятным эхом, словно записанной на диктофон, песни. Но из колонок Эмили звучит не музыка.

А голоса.

Или, точнее, мой голос.

— Ты плохо себя чувствуешь? У тебя болит голова из-за вчерашней ночи или что-то другое?

Я замираю.

Кровь леденеет, когда я ясно воспоминаю этот разговор и где он состоялся. Дамская комната в музее искусств. Челюсть сжимается, а грудь сдавливает, словно в тисках. Мне прекрасно известно, что нас ждет дальше. Я оглядываю толпу, которая собирается около основной базы. Людей немного, но все ключевые игроки на месте. Семейка Офферманов. Мои родители. Я.

Все замерли, как вкопанные, и слушают запись нашего с Шарлоттой личного разговора.

— Я не могу больше притворяться.

Слова, сказанные Шарлоттой неделю назад. Адреналин зашкаливает от желания предотвратить катастрофу. Я делаю шаг к Эмили, а из колонок доносится мой дрогнувший голос.

— Ты о помолвке?

Мой отец хмурится. Смотрит мне в глаза, и я вижу в них разочарование вперемешку со смущением.

Мистер Офферман смотрит на меня, а потом на Шарлотту на трибунах. В ее глазах плещется ужас, рот слегка приоткрыт.

Я. Должен. Остановить. Это.

Я устремляюсь к Эмили. Может, мне удастся вырвать из ее рук колонки и не дать прозвучать следующим словам.