Лорен Блэйкли – Нехилый камешек (ЛП) (страница 28)

Прежде чем я успеваю ответить на вопрос Эйба, к нам подходит миссис Офферман, присоединяясь к импровизированному интервью.

— Все в порядке?

Никогда не думал, что скажу это, но я чертовски рад ее видеть.

— Мы обсуждали, как быстро у Шарлотты со Спенсером начались серьезные отношения, — отвечает журналист миссис Офферман. — Прям молниеносно.

Женщина выгибает бровь, похоже, сгорая от любопытства.

— Правда? Знаю, что все произошло быстро, но не думала, что это случилось недавно.

Поправочка, я не особо-то рад ее видеть. Ни капельки. Тем более что ее слова пропитаны ядом.

Шарлотта откашливается, заправляет прядь волос за ухо и смотрит на миссис Офферман, а потом на Эйба.

— Да, все произошло недавно, и мы об этом упоминали не раз. Можно сказать, стремительно. Но разве любовь не приходит именно так, сражая наповал? — говорит Шарлотта, скользя пальцами по рукаву моей рубашки. Между нами слой хлопка, но клянусь, от ее прикосновения кожа вспыхивает, оставляя за собой огненный след. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. На мгновение окружающие словно исчезают.

Я киваю и сухо сглатываю от возбуждения. Не совсем уверен, кому точно отвечаю: ей, им или нам.

Но, что важно для меня, впервые я говорю совершенно искренне.

Шарлотта встает на цыпочки и нежно целует меня в губы. А когда отстраняется, берет под руку и смотрит на репортера:

— Не важно, с кем его видели несколько недель назад. Это ничего не меняет. Ничто не изменит моих чувств к нему.

У Эйба больше нет вопросов. По крайней мере, сегодня Шарлотте удалось пресечь его попытку вывести нас на чистую воду.

Я вспоминаю нашу вчерашнюю маленькую месть Брэдли в тренажерном зале. Конечно, Шарлотта получила удовольствие от представления, которое мы устроили для ее бывшего, но тот поцелуй на беговой дорожке ничто по сравнению с тем, что она сделала для меня сейчас. Шарлотта постоянно спасает меня.

Мое сердце замирает, а потом в стремительном галопе рвется к ней.

Что-то происходит. Странное и совершенно чуждое. Душа, которая так отчаянно стремится к Шарлотте, говорит со мной на языке, который я не понимаю

Зашибись! Теперь мне придется каждый день противостоять не только члену, но и сердцу.

Перед самым мюзиклом, когда мы идем по Сорок Четвертой улице к входу в театр «Шуберт[16]», меня подзывает к себе отец.

— Все в порядке?

— Вполне, — отвечаю я, поскольку в последнюю очередь хочу его волновать. Мимо нас с визгом проносится такси, извергая выхлопные газы, и резко тормозит на красный свет. — Репортер раздражал, но я встречал такое и раньше.

Отец качает головой.

— Я имею в виду Шарлотту. С ней все хорошо?

— Она в порядке, — отвечаю я с улыбкой, радуясь, что отец больше заботится о моей девушке, чем о самой истории.

Папа кивает в сторону Шарлотты, которая идет впереди нас на пару шагов.

— Вы идеально подходите друг другу. Не знаю, почему раньше не замечал этого, но теперь, когда я вижу вас вместе, такое чувство, будто правда всегда лежала у меня перед самым носом.

Вина коршуном несется с неба. На этот раз когти намертво впиваются в грудь. Я провожу руками по волосам. Мой отец будет очень разочарован, когда мы с Шарлоттой расстанемся.

— Ты такой безнадежный романтик, — говорю я.

Он смеется, и мы замедляем шаг, приближаясь к толпе рядом с ярко освещенным зданием.

— Вот почему у меня ювелирный магазин.

— Уже нет, — со смешком заявляю я. — Скоро ты станешь вольной птицей.

— Знаю, — он задумчиво вздыхает. — И буду по этому скучать.

— С другой стороны, ты будешь счастлив.

Он несколько раз кивает, как будто пытаясь убедить себя.

— Я с радостью буду проводить больше времени с твоей мамой. Она — центр моей вселенной. Как Шарлотта для тебя, — говорит он, похлопывая меня по спине.

Да уж, странность. Но сейчас это именно так.

ГЛАВА 20

Капельдинер[17] показывает нам места.

Шарлотта скрещивает руки и тяжело вздыхает.

— С тобой все в порядке?

Она кивает, поджав губы.

— Ты уверена? А то могу поклясться, что ты злишься.

— Я в порядке.

Я скептически приподнимаю бровь:

— Ты уверена, что ничего не случилось?

— Ничего. — Опустив руки, она хватает меня за рукав рубашки, меняя тему: — Когда будем делать куклу вуду на репортера?

В притворном раздумье я смотрю вдаль.

— Давай прикинем. В моем календаре завтра на три «окно». Подойдет?

Она энергично кивает.

— Ты принесешь булавки, а я достану ткань.

— Отлично! Я найду обучающий видеоролик, чтобы все прошло гладко.

Она лучезарно улыбается и шепчет мне, когда оркестр начинает играть вступительную мелодию:

— Ненавижу эти вопросы.

— Он пытался играть жестко, и разговор вышел тупым до безобразия. Хотя ты была великолепна.

— По мне, разговор был неловким, — возражает она и притягивает меня ближе, когда по залу проносятся скрипичные ноты. — Как думаешь, он нас раскусил?

— Он что-то заподозрил, но мне кажется, просто закидывал удочку, чтобы глянуть на нашу реакцию.

— Кстати, тебе мой ответ понравился?

Это слишком слабо сказано. Я в восторге от ее слов о стремительной любви. В большем восторге, чем должен.

— Это было восхитительно.

— Я отлично разрулила ситуацию? — говорит она, игриво обдувая пальцы.

Мое сердце разрывается и катится по полу. Внутри все обрывается. Приходит осознание, насколько я жажду, чтобы она тогда говорила искренне. Мне так хочется, чтобы что-то из этого было реальным.

— Это было вполне правдоподобно, — говорю я с фальшивой улыбкой.

Ее ответ служит напоминанием, что у нас с Шарлоттой осталось всего четыре дня, даже если я по какой-то причине не желаю все заканчивать.

Она собирается уйти, а я не хочу ее отпускать.

Начинается первый акт, и я думаю — нет, уверен — что это официально мое самое нелюбимое время в мюзиклах. На это даже смотреть больно.