Лорен Блэйкли – Нехилый камешек (ЛП) (страница 27)

— Из-за того, как ты трахаешь меня всю ночь напролет, — говорит она едва слышно.

Меня охватывает желание. Я готов затащить ее в кабинет, и отыметь прям здесь на работе.

Но Дженни снова её зовет, и я возвращаюсь к компьютеру с крепким стояком.

Пока я отвечаю на электронные письма от поставщиков, до меня доходит, что от комментария Шарлотты об «очаровании», я по идеи должен был почувствовать себя странно, а это не так. Почему?

Возможно, потому что Шарлотта светилась от счастья из-за мюзикла. Проклятье, отвести ее на Бродвей наименьшее как я могу отблагодарить Шарлотту за фантастическую игру ради сделки моего отца.

Загадка решена. Мне нравится делать Шарлотту счастливой, потому что она мой друг, а друзья помогают друг другу.

Вот так-то! Я оступился, но все же не нарушил еще одно правило.

ГЛАВА 19

В «Сардис» к нам присоединяется репортер. Его зовут Эйб, и его лицо слегка напоминает лошадиную морду, а мешковатая одежда размера на два больше (вероятно от старшего брата). А еще я не уверен, получил ли он права или даже начал бриться.

Он делает групповое фото двух семей, когда мы чокаемся бокалами и пробуем закуску, и я искренне удивлен насколько раздутой будет заказная статья. Видать поэтому журнал отправил пацана. С другой стороны, «Жизнь и Время Метрополиса» славится лучшим минетом в мире журналистики. Берут целиком и не давятся.

Фотографии, в принципе, должны показывать нас в повседневной обстановке, но мы ни на секунды не забываем об объективах фотокамер, пока делаем заказ, общаемся и поднимаем бокалы на фоне черно-белых карикатур звезд театра и кино. В этот раз, для игры на публику, собрались только пары: мои родители, мистер Офферман с женой, и я с Шарлоттой. Харпер сегодня не пригласили, и в обычной ситуации я бы поддразнил сестру «изгнанием», но она, вероятно, с радостью пропустит это вынужденное событие с лицемерным трепом, словно мы ни сном ни духом не подозреваем о присутствии репортера.

Но я понимаю, почему Офферман раздул подобную шумиху. Статьи в таком духе помогают купле-продаже, тем самым показывая и уверяя клиентов в дружеской передаче новым владельцам международной ювелирной сети магазинов «Катрин». Одетые с иголочки, мы выглядим презентабельно для обложки журнала. На мне светло-зеленая рубашка на пуговицах и бледно-желтый галстук с анимированными пандами, а Шарлотта просто сногшибательна в черном платье с короткими рукавами и розовой лентой-пояском, обвитой вокруг талии.

— Вы сегодня не взяли с собой дочерей, — обращаюсь я к мистеру Офферману, покончив с оливкой. — Полагаю, они слишком заняты в конце учебного года? Или просто не любят театра?

Он пренебрежительно отмахивается.

— У нас было всего шесть билетов, а в этом деле мужчины важнее.

Я чуть не давлюсь оливковой косточкой.

— Простите, о чем вы?

— Мои девочки не вмешиваются в бизнес, — говорит он и делает глоток скотча, а потом приподнимает бокал, прося официанта повторить.

— Я тоже не участвую в бизнесе моего отца, хотя вы меня пригласили, — отмечаю я маленькую несостыковку в его логике.

— Согласен, но твое мнение важнее, чем, скажем, твое…

Журналист хлопает меня по плечу, не дав Офферману договорить.

— Можно сфотографировать вас с Шарлоттой у бара? Фотография счастливой пары станет украшением статьи.

Я встаю, а внутренности скручивает узлом из-за лжи. Наверняка уже завтра снимки появятся в сети, а потом новость устареет, ведь через несколько дней мы разорвем «помолвку» как планировали. Или же они никогда не увидят свет… ведь «счастливой пары» больше не будет.

Когда мы отходим от стола, Шарлотта смотрит мне в глаза и явно размышляет о том же. Мы неспешно обходим столики в ресторане.

В самом начале наш спектакль казался идеальным решением. Довольно правдоподобный способ выставить меня в выгодном свете, чтобы не сорвать сделку отцу, хотя при этом пришлось обмануть всю семью. Но теперь все зашло слишком далеко и граничит с бесстыжей манипуляцией. Моя ложь оставляет неприятный осадок в душе.

Но цель оправдывает средства, напоминаю я себе, когда мы направляемся к бару. Утром отец сказал, что к выходным будут решены все вопросы с банком, и они окончательно заключат сделку о продаже. Мне претит мысль, что Офферман мог отказаться от сделки, если бы я не стал плясать под его дудку. А еще я чувствую себя конченым мошенником, и мне за себя противно.

Хорошо хоть, что лгать осталось всего несколько дней.

Хреново, что времени осталось так мало.

— Улыбочку, — говорит Эйб, когда мы подходим к бару. За спиной у нас карикатуры Тома Хэнкса и Эдварда Аснера.

Я обнимаю Шарлотту и с легкой усмешкой наклоняюсь, вдыхая аромат ее шеи. Она пахнет персиками. Я целую ее в щеку, и у Шарлотты перехватывает дыхание. Она прижимается ко мне еще ближе, и ощущение фальши испаряется вместе с неприятным осадком. Между нами проскакивает искра. Я бы даже сказал, вспыхивает костер. От которого должен загореться объектив.

Я отпускаю Шарлотту и смотрю на журналиста с глуповатой улыбкой.

— Простите, но я бессилен. Она слишком красива.

— Очевидно, что вы ее любите, — говорит он, опуская камеру, а потом достает из кармана записную книжку. — Но все же позвольте спросить, когда она стала для вас единственной?

— Простите? — переспрашиваю я, наморщив лоб.

— Это же случилось совсем недавно? Я про верность и серьезность отношений.

— Конечно, мы верны друг другу. Мы же помолвлены, — властно отвечает Шарлотта, взяв меня за руку.

— Не сомневаюсь, — заявляет журналюга, косясь на обручалку Шарлотты. — Я спрашиваю, когда все стало так серьезно?

У Шарлотты на щеках вспыхивает румянец, и я вмешиваюсь в разговор:

— Мы начали встречаться недавно, если об этом речь.

— Ну, это понятно, — говорит Эйб, как шакал впиваясь в кость с твердым намереньем не выпускать добычу. — В прошлом месяце вы красовались на страницах «Жизнь Саус-Бич» с поваром из Майами, а всего несколько недель назад произошел инцидент со знаменитой тренершей.

Будь я проклят вместе со своим гулящим образом жизни. Я напрягаюсь, мышцы натягиваются как струна. Мы влипли в ситуацию, которую так отчаянно хотел избежать мой отец.

— Это была пустая болтовня, — говорю я, не переставая ухмыляться. — Вы в курсе как это бывает.

— Вы про Кэссиди? С Кэссиди Винтерс произошла случайность? — он спрашивает, делая ударение на последнем слове, будто подталкивая меня согласиться.

— Нет, я не говорил о случайностях. Я имел в виду простую шумиху. Сплетни, и ничего более, — решительно отвечаю я, поправляя наглого ублюдка.

Он кивает и поглаживает подбородок.

— Понял. Но не с поваром. Ведь в прошлом месяце в Фейсбуке мелькало фото, как вы целуете шеф-повара в щеку.

Эйб берет телефон, проводит толстым пальцем по экрану и показывает фотографию. Он подготовился и выжидал. Заранее все спланировал, готовясь к атаке. Я пожимаю плечами, быстро соображая, как разрулить ситуацию. Придумал. Наклоняюсь и целую Эйба в щеку. При этом сопротивляюсь инстинктивному желанию съежиться, когда губы замирают в миллиметре от детского личика, но я должен провернуть это дело.

— Видите? Я просто ласковый парень.

Эйб вытирает щеку ладонью.

— То есть с шеф-поваром ничего не было?

Я киваю и машу рукой в его сторону.

— Так же как и сейчас, — подтверждаю я.

К моему сожалению, я не могу сказать то, что он действительно заслуживает. Но если я уйду с заявлением «без комментариев», то это лишь сильней подстегнет его. Спокойный ответ дает шанс разминировать бомбу.

Эйб переключается на Шарлотту.

— Вас не волнует то, что еще несколько недель назад Спенсер Холидэй мелькал в газетах, как нью-йоркский плейбой?

Она качает головой с очаровательной улыбкой.

— Нисколько. Я знаю, к кому он каждую ночь приходит домой.

— Не каждую, — бормочет паршивец.

У меня окончательно лопается терпение. На этой ноте Мистер Милый Парень уходит в отставку.

— Прости? Что ты только что сказал, Эйб? — спрашиваю я многозначительно, ведь есть существенная разница между проявлением напористости и поведением конченой сволочи.

Он поднимает подбородок.

— Я спросил, руководите ли вы «Лаки Спот» как супружеская пара?

Лжец.

Но лжец дело говорит. Нам с Шарлоттой придется подумать, как следующих пару дней обыграть фальшивую помолвку на работе. А может, не придется, ведь совсем скоро все закончится.

Но от одной мысли об этом желудок сводит от боли.