Лорен Блэквуд – Среди проклятых стен (страница 14)

Магнус собрался заговорить, но резко поднял палец, держа его до тех пор, пока не прожевал полный рот спагетти.

– О, не стоит. Меня грело мое несметное богатство. К тому же, раз уж я все равно должен был унаследовать фабрику отца, Пегги позволила мне бросить школу и отправиться в путешествие по континенту. Шесть месяцев в Испании, восемь месяцев в Германии. Затем я приехал сюда повидаться с отцом, но тот оказался ужасно несговорчив, поэтому я провел еще один месяц с Эсджеем и двинулся дальше.

Тон его голоса вынудил меня прервать мое занятие.

– Не думаю, что ваш отец имел что-то против вас. Уверена, он вас защищал.

– Не приписывай моему отцу черт характера, которыми он не обладал. – На секунду у Магнуса сделался несчастный вид, а потом он неожиданно сказал: – Как бы то ни было, после этого я путешествовал только там, где вкусная еда.

– Прекрасно вас понимаю, – ответила я. Спагетти вновь соскользнули с прибора, когда я попыталась поднести их ко рту. – Большинство моих решений основываются на еде.

Он ухмыльнулся.

– Я не удивлен. Здешняя еда дарит новые впечатления.

– Если вы любите новые впечатления, то почему не проводите кофейные церемонии?

Он задумчиво отпил вино из бокала.

– Они отнимают слишком много времени. А у меня не хватает терпения.

Что ж, по крайней мере он этого не отрицал.

– Жизнь не дает быстрых результатов, – возразила я, безуспешно пытаясь подцепить еще порцию макарон.

– Бедняжка, ты никогда раньше не пользовалась вилкой? Давай я тебе покажу.

Магнус потянулся к моей тарелке – у меня замерло сердце, и я отдернула руку раньше, чем он успел бы коснуться ее.

Затем взял мою – как она там называется, вилка? – и начал накручивать на нее спагетти, при этом его густые брови, словно тень, нависли над глазами.

– Ты меня боишься, Андромеда?

Я невольно хмыкнула.

– Кто вообще станет вас бояться?

Его движения замедлились.

– Ты чего-то боишься.

Он протянул мне вилку, но я долгое время не решалась взять ее. Мне хотелось убежать. Скрыться за стеной. Надеть еще одну кофту. Что угодно, лишь бы спрятать то, что он видел… спрятать мою душу.

Я так и не смогла найти в себе силы забрать у него вилку, поэтому он положил ее на мою тарелку – дзынь! Потом откинулся на спинку стула, скривив губы – непонятно, то ли в улыбке, то ли в гримасе.

– Я так надеялся поужинать в компании, однако ты сейчас похожа на маленькую грозовую тучку. Неужели ты не умеешь веселиться?

– Веселиться? – повторила я в растерянности.

– Да, веселиться. Что именно тебе нравится?

Я моргнула несколько раз, пытаясь убедиться, что весь этот вечер мне не привиделся. Должно быть, у меня случился эмоциональный приступ, вдобавок ко всему я не попробовала и кусочка этой еды, которую невозможно есть.

– Вы хотите мне что-то доказать, сэр?

– Доказать? Я всего лишь поддерживаю разговор.

Я сжала подлокотники своего стула, впившись ногтями в холодное дерево, и сделала глубокий вдох. Отчасти я понимала, что он прав, но меня уже достали его бесконечные назойливые вопросы. С другой стороны, он подарил мне шоколадные конфеты. Он пытался. И я могла хотя бы пойти ему навстречу.

– Мне нравится создавать амулеты.

– Тебе сколько лет, пятьдесят? Все, что тебе нравится, – это работа?

– Вы спросили – я ответила.

Магнус вскинул руки.

– Не стоит воспринимать все в штыки. Я просто никогда не встречал человека, у которого не было бы любимого занятия, понимаешь?

Я стиснула челюсти, пытаясь сдержать готовые вырваться наружу слова.

Я хорошо обращалась с ножом, потому что у меня не было выбора. Бесшумно передвигалась, чтобы меня не могли заметить, чтобы избегать врагов, которых невозможно одолеть. Каждый новый полученный навык повышал мои шансы на выживание. А потому как мальчишка, который часами рисовал картины и музицировал просто из-за того, что ему это нравилось, мог меня понять?

Магнус снова наклонился к моей тарелке и взял вилку.

– Ты позволишь? – спросил он, поднося спагетти к моему рту. На мгновение я замерла. Он всерьез хочет прибегнуть к традиции гурша[6] сейчас, когда я так смущена и раздражена? С другой стороны, этот милый дружеский жест мог прекрасно отвлечь от нашего разговора.

Я открыла рот и разрешила ему положить в него еду. На время застыла, наслаждаясь легким сладковато-ореховым ароматом его кожи – или свитера? – так контрастировавшим с пикантным вкусом у меня во рту. Но тут смущение разбудило во мне здравый смысл, и я отодвинулась, принявшись жевать.

Соус оказался острым, кисловатым, с сильным вкусом чеснока, а вот спагетти – склизкими и трудно прожевываемыми, они так и норовили проскользнуть в горло целиком, а не остаться у меня на зубах. Как я и предполагала, они немного напоминали червяков, только без привкуса белка. Странно, но не ужасно. Я определенно ела вещи и похуже: когда ты голоден, это не имеет значения.

– Тебе нравится? – спросил Магнус.

Прошло какое-то время, прежде чем мне удалось проглотить новое для себя блюдо.

– Их трудно есть.

Он ухмыльнулся, откинувшись на стуле.

– Зато забавно.

– «Трудно» и «забавно» для вас одно и то же?

– Нет. – Он помолчал, бокал с вином застыл у его губ. – Абсолютно. Я ненавижу тяжелую работу.

Не знаю почему, но его слова заставили меня слегка улыбнуться.

– Если дело не касается спагетти.

Магнус поперхнулся вином и закашлялся, стуча себя по груди. Я наклонилась вперед, желая ему помочь, но он отмахнулся от меня.

– Черт возьми, Андромеда, я чуть не умер, – выдавил он, вновь вытирая губы рукавом свитера. – Могла бы предупредить, что ты такая смешная.

Я ощутила, как по моей шее от удовольствия разлился румянец.

– А вы говорили, у меня нет любимого занятия.

– Вот видишь, мы делаем успехи. Теперь я знаю, что ты не выносишь прикосновений, в глубине души ты смешная и не любишь спагетти.

– Не могу сказать, что не люблю.

– Ты отстранилась.

При этом в его голосе послышалось странное беспокойство, отчего мое лицо вспыхнуло. Мне не хотелось обсуждать отсутствие у меня элементарных человеческих навыков или то, почему я ими не обладала. Не знаю, с чего это вдруг стало иметь значение, но я по какой-то причине не хотела, чтобы он считал меня странной.

И я точно не хотела жалости к себе.

– В осторожности нет ничего плохого, – заметила я. – И я сейчас говорю о спагетти.

– В осторожности или в тревоге? – Он поднял брови. – Я видел, как ты ешь еду, которая тебе нравится.

– В осторожности. Я доверяю людям, когда они доказывают свою надежность. – Наш разговор приобретал явный пассивно-агрессивный характер, и меня это раздражало… отчасти. Но в некоторой степени он казался мне интригующим, даже захватывающим – настолько, что хотелось узнать, чем все это закончится. При мысли об этом я усмехнулась. – Дайте мне ынджеру, и я расправлюсь с ней за минуту.

Магнус расплылся в улыбке и, положив локоть на стол, подпер щеку рукой. Он смотрел на меня… не на мой шрам или на вьющиеся волосы, с большим трудом заплетенные в косы, а именно в глаза – так, как делал это вчера.

Я покраснела и отвернулась прежде, чем окончательно смогла понять, что выражал его взгляд.

– Это тревожит, – сказал он. Я тут же вновь уставилась на него. Его пальцы, легонько касаясь щеки, выбивали ритм, улыбка под действием слов чуть померкла. – Но это нормально. Я и сам переживаю.