Лорен Аллен-Карон – Тайна по имени Лагерфельд (страница 7)

Быть или казаться? Вот в чем вопрос. В Париже, на пути к успеху, он встает значительно острее, чем в Германии, но молодой человек всегда знал ответ на него. В родительской усадьбе он уже был маленьким героем. Быть и казаться — на самом деле это всего лишь две стороны одной медали. Нужно носить маску, за которой можно спрятаться. Уловка предназначена тем, кто наблюдает за ним. Свой взгляд он скрывает за аксессуаром, который носит все чаще и чаще. «Иногда его видели без очков. И обнаруживался очень красивый взгляд, южный, восточный взгляд в обрамлении длинных ресниц, очень мягкий. Я спрашивал себя, не скрывает ли он из-за этого своих глаз, потому что он, как пруссак, всегда был немного увлечен викингами, тогда как физически не походил на них»³, — вспоминает Тан Гудичелли. В то время никто не носит темных очков постоянно.

Карл нередко устраивается на красном диванчике в «Кафе де Флор». Он любит это кафе, впитавшее в себя дух великих, которые посещают его с самого открытия. Это в своем роде передняя дворца Сан-Суси Фридриха II. Он регулярно покупает охапку газет и книги в нескольких экземплярах, потому что дарит их и делает из них вырезки. Ему хочется все чувствовать, все знать, все предвидеть. Уловить дух времени и походку прохожих. Понять азбуку улицы и оживляющих ее линий. Темные очки позволяют ему совершенно незаметно наблюдать за тем, как приходят и уходят посетители. Он сдвигает их на лоб, когда читает прессу. Волнистые черные волосы и недовольно искривленные губы подчеркивают его интригующее очарование.

Утреннее рандеву превращается в ритуал. Странный, безупречно одетый персонаж, каким он представляется, мало-помалу вписывается в обстановку салона в квартале Сен-Жермен-де-Пре. До Карла доходят слухи, что о нем сплетничают в городе. Кто этот молодой немец, словно сошедший с модной гравюры? Откуда он взялся? Что он делает в Париже? На что он претендует? Тем более что живет он на широкую ногу.

«Ему хотелось жить в Париже так, как он видел в кино. В Париже белых „Роллс-Ройсов“, шампанского, завтраков в ресторане „Максим“… Ему хотелось играть эту роль, быть королем»⁴, —

объясняет Венсан Дарре, один из тех, кто в будущем станет его правой рукой. Этот великолепный король на манер Гэтсби, героя Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, который двигался вперед, как «лодка, плывущая против течения, без конца отбрасывающего нас в прошлое»⁵. Прошлое, которое он умышленно держит в тайне, дающее пищу для самых безумных фантазий. Якобы он — сын одной немецкой актрисы из золотого века немого кино… Якобы он — приемный сын… Якобы его отец оставил ему в наследство значительное состояние… Якобы его видели развлекающимся с альфонсами. Карл не обращает внимания. Он не расстался с густым туманом, обволакивавшим деревню его юности. Он — его лучший союзник. Ему нравится напускной ореол загадочности вокруг собственной персоны. За строгим фасадом он может скрыть разные истории, чувства, секреты. Его подлинная личность недостижима, спрятана за ширмами, сменяющимися по его воле, за эфемерными масками. В этом заключаются его шарм и его притягательность.

Во второй половине дня, пообедав в ресторане «Лип», он иногда приходит в бассейн «Делиньи», что на берегах Сены. В сопровождении некоторых из своих манекенщиц греется на солнышке, купается, загорает в роскошном купальном костюме. И не испытывает отвращения к тому, что на него обращают внимание. Молодой человек натыкается на него буквально случайно. Его зовут Франсис Вебер, он служит в армии и хочет сниматься в кино. Он заметил девушек из Дома Patou, сопровождавших дизайнера:

«Я, не подавая виду, вился вокруг окружавшего его гарема. В какой-то момент я наткнулся на него и сказал: „Извините меня, я пытался подойти поближе к вашим манекенщицам“. Он засмеялся, мы начали болтать. Я нашел его очень симпатичным»⁶. Карл производит на него впечатление своим высочайшим культурным уровнем и своей семейной сагой. Сагой о ребенке, родившемся на севере Германии в очень богатой семье. Легенда по имени Лагерфельд работает. Книги, деньги, поведение, тайна. Остается выставить все это напоказ и развивать дальше.

Очень скромный юноша

У Жана Пату Карл Лагерфельд стал креативным директором, но его честолюбивые стремления еще не удовлетворены. Тем более что ему до смерти скучно. Тогда, чтобы развлечься, он с пользой для себя тратит свободное между двумя ежегодными коллекциями время на развлечения, танцы и заботу о своем теле. Еще до наступления эры бодибилдинга и, главное, раньше всех остальных он начинает укреплять мускулатуру.

В 1962 году Ив Сен-Лоран представил первую коллекцию собственного Модного дома, основанного с помощью того, кто станет его самой верной опорой за кулисами, своего компаньона Пьера Берже. То, что Ив продолжает свое восхождение к высотам французской моды, видимо, по-прежнему не волнует его друга. Карл, очевидно, мечтает о другом.

Резкий разворот, намечающийся в индустрии моды, вероятно, послужит средством для того, чтобы подчеркнуть собственную индивидуальность. У высокой моды земля уходит из-под ног. «Сегмент прет-а-порте, который когда-то называли конфекцией, берет свое начало в 50-х годах. Сначала это было всего лишь отражение коллекций от-кутюр, которое представляли каждые полгода. Постепенно Дома прет-а-порте осознали, что они должны развиваться, и обратились к модельерам, чтобы создать что-то иное»¹, — объясняет журналистка Клод Бруэ. Карл улавливает экономический смысл прет-а-порте, которое выигрывает от своей самостоятельности, и возможность изменить историю моды, когда в голову ему приходит одна идея: Карл во что бы то ни стало хотел работать в Доме Chloé, потому что «он знал, что это ведущий Дом роскошного прет-а-порте»², — добавляет она.

Два совладельца, управляющие Chloé, Габи Агьен и Клод Ленуар, принимают Лагерфельда. Им не нравится, что модельеры из команды, обученной Жераром Пипаром для Дома Nina Ricci, работают и для других марок. «Я работал с Chloé, а также на стороне, со многими другими, что ужасно раздражало Ленуара. И он намеревался расстаться со мной, — рассказывает Тан Гудичелли. — Он хотел, чтобы его сотрудники работали исключительно на него»³. Карл убеждает обоих совладельцев Chloé в том, что он идеально подходит для них. В 1964 году они заключают соглашение. Портниха Анита Брие вспоминает о своей первой встрече с молодым тридцатилетним мужчиной:

«Он был очень хорош, это был красивый мужчина… И потом, главное, что Карл невероятно приветлив, прост и любезен со всеми. Карл умеет расположить к себе людей»⁴.

Молодой человек фонтанирует идеями, которые дорабатывает у себя дома, прежде чем представить сотни эскизов побежденной начальнице. Между ними завязывается плодотворный художественный диалог. Карл работает скрупулезно, страстно. Он трудится без устали, больше, чем другие. Его многочисленные рисунки, которые он раскладывает на столе в мастерской, завораживают все ателье. Когда он дает разъяснения по поводу своих творений, нужно хорошенько сосредоточиться. Анита Брие вспоминает: «Нужно было приспособиться. Случалось, я иногда, оглядываясь на сотрудников ателье, говорила: „Черт, я не очень хорошо поняла, что он сказал, так быстро он говорил“. Но, рассматривая его эскизы, ты непременно понимала. Это король деталей. Это не просто пара штрихов карандашом, основа, плечи и потом рукава. Он сделает вырез на груди, при необходимости вытачки, наконец все становится ясно, но это поистине удивительно»⁵. Иногда заготовка, сделанная руками портних на деревянной болванке, не соответствует рисунку… Тогда Карл, который всегда внимателен, находит решение за несколько секунд.

В какой-то день 1965 года Виктуар Дутрело, которая теперь тоже создает одежду, просит Карла зайти к ней на авеню Фош и помочь закончить ее первую коллекцию. Два заговорщика снова с удовольствием спорят, на этот раз о своей карьере. Карл работает модельером в Chloé, но его имя нигде не фигурирует, во всяком случае, на одежде. Виктуар удивляется подобной скромности. Она подбадривает друга:

«Напиши „Карл для Chloé“!»⁶

Лагерфельд, как и все остальные, никогда не подписывал свои коллекции не потому, что ему недоставало честолюбия, а потому, что просто так было заведено. «После ухода Жерара Пипара коллекции Chloé рисовали четверо или пятеро человек. Нам никогда не говорили, кто придумал ту или иную модель»⁷, — уточняет Клод Бруэ. Карл не возражает против подобной анонимности, которая защищает его под сенью марки и не ограничивает только одним стилем. Никому не принадлежать. Быть то здесь, то там, быть свободным, чтобы успевать везде. Двигаться вперед, не снимая маски, еще чуть-чуть.

Пустячная новость

Гордятся ли родители Карла успехом своего сына? Отто не перестает щедро поддерживать его финансово. Но что он на самом деле думает о том, кем стал маленький мальчик, молча листавший карикатуры из журнала Simplissimus? Что касается Элизабет, то она подталкивала его к тому, чтобы он покинул семейное гнездышко и попытал счастья во Франции. Счастлива ли она теперь за своего сына, подписывающего все новые контракты? Если послушать самое заинтересованное лицо, то добрые родственные чувства в действительности были, видимо, непростыми.