Лорел Гамильтон – Рафаэль (страница 37)

— Как много еще осталось драк до основного поединка? — Спросила я, когда доктор Лилиан объясняла, как именно мне нужно держать поврежденную ногу, пока я полулежала на узкой скамье.

Пьеретта села рядом со мной и сказала:

— Я буду твоей подушкой, моя королева.

— Раз уж я кладу голову к тебе на колени, может, будешь звать меня Анитой, а не своей королевой?

— Ты имеешь в виду, сегодня?

— Ага. — Сказала я и положила голову ей на бедро. Раньше мы с ней никогда так не делали, и это было что-то типа первого поцелуя, когда ты не очень понимаешь, куда деть носы, но вот моя щека нашла то удобное местечко, где голова могла спокойно отдохнуть на бедре Пьеретты.

Она предложила мне свою ладонь, чтобы я могла подержаться за нее, когда доктор Лилиан приготовила шприц. Я не пыталась выглядеть крутой — просто взяла предложенную мне руку. Я также постаралась найти какую-нибудь точку, в которую могла бы смотреть, пока доктор вводила обезбол. Я уже говорила, что терпеть не могу иглы? Занавески на одной из отгороженных зон колыхались так, словно внутри шла драка. Я уставилась туда и попыталась понять, что происходит за ними. Это позволило мне отвлечься, пока игла проникала внутрь, после чего Лилиан начала спрашивать, чувствую ли я, как она трогает мою кожу.

Мужчина в халате оступился и начал падать из-за занавесок. Я открыла рот, чтобы крикнуть: «Берегись!» медбрату, державшему лоток с инструментами, но он так ловко увернулся, что даже ничего не уронил. Одновременно с этим другой медбрат едва не упал назад — на меня и Пьеретту, но она успел выставить руку, и этого было достаточно, чтобы парень поймал равновесие.

— Он тебя задел? — Спросила Лилиан.

Медбрат поднял руку. Она кровоточила.

— Нож или когти? — Уточнила доктор Лилиан.

Лицо медбрата исказилось презрением.

— Он недостаточно силен, чтобы выпустить когти.

— А ему можно ранить медперсонал? — Спросила я.

— Нет. — Ответила она.

Медбрат, которого порезали, сказал:

— Да.

Я уставилась на Лилиан.

— У меня правило: если ты причиняешь вред моему персоналу, мы с тобой не работаем.

Раненый медбрат возразил:

— Правило здесь такое, что если ты не можешь себя защитить, то ты заслуживаешь того, чтобы тебя ранили.

Лилиан коснулась моей ноги.

— Все еще чувствуешь?

— Только давление. — Ответила я и поинтересовалась. — Как вы справляетесь, если тут все время кто-то дерется?

— Я начну тебя зашивать.

— Только предупреди, когда начнешь — я не хочу дернуться и испортить шов. — Сказала я. Я постаралась сконцентрироваться на занавеске, из-за которой упал медбрат, а потом посмотрела на его руку.

— Почему рана не затягивается?

— Серебро. — Ответил он, и, казалось, его совершенно не оскорбил мой вопрос. Я бы взбесилась.

— Почему он тебя порезал? — Спросила я.

— Анита, я начинаю. — Предупредила Лилиан.

— Давайте, док. — Ответила я.

Я почувствовала давление иглы, а потом неприятное ощущение, когда она начала проникать сквозь кожу. Это чувство не было острым, так что боли я не словила, и была благодарна за это, но от того, как игла проникает сквозь кожу, мой желудок слегка кувыркнулся. Я покрепче вцепилась в ладонь Пьеретты и мне стало чуть-чуть полегче.

— Почему он тебя порезал? — Снова спросила я.

— Диего. — Сказала Клодия, стоя над нами. Очевидно, она собиралась не допустить, чтобы еще кто-нибудь из персонала свалился на Пьеретту.

Я повторила:

— Диего, почему он тебя порезал?

— Он мудак.

— Помимо этого. — Сказала я и улыбнулась, а потом Лилиан начала затягивать стежки на моем бедре. Мой желудок сделал еще одно сальто.

— Этот малыш не смог выдержать пару стежков. Сказал, что я нарочно причиняю ему боль.

Вмешалась Клодия:

— Обезбол на нас не работает.

— Меня зашивали без обезбола, это реально больно. — Я постаралась сконцентрироваться на том, что тогда мне было хреновее, чем сейчас. Оно и правда было.

— Ты причинил ему боль умышленно? — Спросила Пьеретта.

— Пока нет. — Ответил Диего.

Лилиан натягивала стежки, и это заставило меня напрячься от ощущения тугой нитки под кожей. Желудок дернулся и попытался одновременно кувыркнуться. Я посильнее сжала ладонь Пьеретты.

Диего вынул нож из-под халата и скрылся за занавесками. Ткань колыхнулась достаточно, чтобы он проскользнул внутрь, и произнес:

— Давай попробуем еще раз, Педро.

— Педро мудак. — Сказала Клодия.

— Он задира. — Добавила Лилиан, заканчивая стягивать вместе края моей кожи. Желудок сделал еще одно сальто, и я посильнее вцепилась в ладонь Пьеретты. Она наклонилась ко мне и шепнула:

— Ты сломаешь мне кости, моя… Анита.

Я разжала ладонь и попыталась отпустить ее руку, но она удержала ее.

— Все хорошо, Анита, ты привыкнешь к своей новой силе.

— Я мужику руку оторвала. Как мне к этому привыкнуть?

— Время. — Сказала Клодия. Она опустилась на колено, чтобы мне не пришлось поднимать голову ей навстречу. Ее лицо было переполнено сочувствием и чем-то еще — возможно, разделенной горечью, как если бы мои нынешние страдания пробудили каких-то призраков из ее прошлого. Она тоже случайно разорвала кого-то на части? Мне хотелось спросить ее об этом, но, глядя в ее карие глаза, видя в них эту боль, я усомнилась. Делиться плохими воспоминаниями не всегда хорошо. Иногда это только ухудшает ситуацию для всех, а не улучшает ее.

— Все, готово. — Сказала Лилиан. Ее голос заставил меня посмотреть в ее улыбающееся старческое лицо. Я видела спокойствие в ее глазах и завидовала ей. Смогу ли я когда-нибудь почувствовать себя настолько спокойной?

— Спасибо, док. — Поблагодарила ее я. — У кого-нибудь есть ненужная футболка? Мне бы не хотелось всю ночь разгуливать в крови.

— Могут быть халаты.

— Я бы предпочла футболку, но если ничего другого нет, то подойдет и то, на чем меньше крови.

— Схожу посмотрю, что смогу для тебя найти. — Она ушла вместе с медбратом и его лотком с инструментами, как будто единственная работа этого парня была следовать за ней повсюду и оставаться полезным. Может, это и правда была его работа, а может, он просто действительно уважал ее.

Я села на скамье и начала натягивать штаны. Хотелось бы мне и их сменить, но на военных штанах крепится целая куча оружия. Лучше уж пусть ко мне кровь присохнет, чем я останусь без своего арсенала этой ночью. Я вдруг поняла, что это был первый раз, когда я настолько сильно обляпалась кровью в присутствии большого количества оборотней, и никто из них не отреагировал на то, что я пахну едой. Я встала и Клодия поднялась вместе со мной. Я поняла, что она держалась рядом, чтобы помочь мне устоять на ногах, если что. Она была на сто процентов в режиме телохранителя. Пьеретта по-прежнему сидела на скамье, глядя на нас, и я поняла, что она делала это для того, чтобы тоже подать мне руку при необходимости. Они обе так сильно обо мне заботились, но если начнется драка, то правила запрещают им вмешиваться, если только речь не идет о спасении моей жизни.

Пьеретта отреагировала на мой взгляд — она положила свою ладонь мне на бедро и улыбнулась. Я ничего не могла поделать, кроме как улыбнуться ей в ответ. На секунду мне показалось неправильным, что я тороплюсь надеть штаны вместо того, чтобы снять их, когда она рядом со мной — такая. Когда у тебя появляются подобные мысли насчет кого-то, эти люди переходят из разряда обычных любовников куда-то еще. Куда именно — нам еще предстояло выяснить, но было приятно думать, что у нас с ней есть какое-то «еще».

Очевидно, эти мысли отразились на моем лице, или мой запах изменился, потому что улыбка Пьеретты стала шире, наполнила ее глаза рвением, которое заставило меня улыбнуться тоже, и ответное стремление заполнило мои собственные глаза. Я уже стала наклоняться к ней для поцелуя, но ощутила некую перемену в воздухе, как будто кто-то открыл дверь. Это заставило меня остановиться и побыстрее застегнуть свой ремень.

Я ощутила, как напряглась Клодия, еще до того, как она повернулась к двери.

— Гектор, что ты здесь делаешь?

— Вот как ты разговариваешь со своим будущим королем, mi cariño («моя дорогая, милая, крошка» по-испански — прим. переводчика)?