Лорел Гамильтон – Багровая смерть (страница 168)

— Когда я появился в твой жизни, твоя бальная карточка уже была переполнена — я понял это, когда прибыл в Сент-Луис, и, да, я был разочарован, но теперь я с Нильдой, и чувствую себя более счастливым, чем когда-либо. Этого не случилось бы, если бы мы с тобой не повстречались в Вашингтоне.

Я похлопала его по руке.

— Спасибо, Итан, но у Нильды разве не возникнет проблем с тем, что мы опять переспали?

Он покачал головой:

— Она в курсе, что я — один из твоих moitié bêtes, и, как член Арлекина, она знает, что в первую очередь я принадлежу тебе, и уже во вторую — кому-то еще.

— Приятно знать, — сказала я и повернулась к Домино — он не улыбался.

— Джейд нормально отнесется к тому, что мы собираемся сделать?

— Джейд тоже хочет тебя, Анита. С ней все будет в порядке.

Это заставило меня нахмуриться, ибо я только что порвала с Джейд, потому что наши отношения не удовлетворяли меня и огорчали ее. Я не хотела, чтобы по возвращению домой меня затянуло в них снова.

— Неужели мы оба настолько неудачный вариант? — спросил Домино.

Я улыбнулась, но опустила взгляд, потому что знала, что улыбка не дойдет до моих глаз:

— Нет, конечно же нет. Вы оба приятны в постели.

— «Приятны» это по-девчачьему означает «хороши, но не восхитительны», — интерпретировал он.

— Зачем ты все усложняешь? — нахмурилась я.

— Потому что если у меня есть шанс снова заняться с тобой сексом, то я хочу, чтобы ты отнеслась к этому не как к рутинной работе, которую тебе нужно сделать, а как к чему-то прикольному. Я знаю, что ты делаешь это только ради того, чтобы вылечиться, и, тем не менее, предполагается, что секс должен приносить удовольствие, Анита.

Его слова заставили меня улыбнуться, и я позволила ему увидеть это.

— Спасибо за напоминание, потому что ты прав. Я относилась к сексу, как к рутине, и прошу за это прощения. Просто переживаю о том, что собирается предпринять ирландская полиция, и на что они собираются дать нам зеленый свет сегодня ночью.

— Мы с Ноланом поможем Пирсону убедить высшее руководство, — успокоил меня Эдуард.

— Терпеть не могу, когда полиция ведет себя, как какая-нибудь корпорация. Это не так работает, — буркнула я.

— И, тем не менее, большинство из них управляются именно так, особенно в больших городах.

— И все равно это неправильно, — уперлась я.

Он согласился и отправил меня уединиться с двумя вертиграми, бросив на прощание:

— Развлекайся.

Я посмотрела на двух парней, которые ждали меня дальше по коридору. Они были почти одного роста — чуть ниже шести футов (182 см. — прим. редактора). Плечи у Домино были шире, и он быстрее набирал массу в зале. Итан стал еще стройнее с момента нашего знакомства — он был словно отточен тренировками, которые практиковали все наши охранники. Оба вертигра были в лучшей форме, чем когда я их встретила впервые. Домино тогда работал на мафиози, который по совместительству был Мастером вампиров Лас-Вегаса. Быть горой мускулов на службе у бандита не означает регулярно тренироваться. Итан служил телохранителем у Королевы клана красных тигров. Я посмотрела на него, отмечая, насколько он похудел, а ведь он и раньше был стройным. Либо он слишком мало ест, либо так на нем сказывались наши тренировки. Как только я сниму с него шмотки, станет ясно, проступили ли ярче мышцы, или их стало меньше из-за недоедания. Так или иначе, я это узнаю, как только мы доберемся до номера в отеле.

73

Я так и не узнала, морил ли Итан себя голодом или сам по себе был таким сухощавым, потому что в жеребьевке выиграл Домино, или даже взял верх со словами: «Я доминантнее тебя, и если ты не пожелаешь решить дело дракой…». Итан не пожелал. Частично в этом была моя вина, потому что я затупила с выбором, и в конце концов вопросила, почему мы не можем замутить тройничок. Никто из них не хотел этого делать, но они поняли мой намек, что предпочтений между ними у меня нет, и решили все за меня. В обычной ситуации, скорее всего, я бы не согласилась, но в нашей поездке в Ирландию не было ничего обычного. К тому времени, как мы добрались до отеля, у меня разболелась рука, так что я не возражала, что кто-то из них взял на себя инициативу.

Итан отправился в смежную комнату и прикрыл разделяющую нас дверь. Я села на край огромной кровати и осторожно прижала к себе висевшую на перевязи руку.

— Сильно болит? — спросил Домино.

— Достаточно. Хочу, чтобы она исцелилась.

Он подошел и встал рядом со мной.

— Я в том смысле, что тебе не слишком больно для секса?

— Я могу немного сбиваться с настроя, — сказала я.

Он опустился предо мной на колени. И вот я уже смотрю в эти красно-оранжевые глаза. Они были так похожи на тигриные на его человеческом лице, что те люди, которые его не знали, спросили бы, где он откопал такие крутые линзы. Мало кто из людей понимал его сущность. Я не знала, обманывали ли они себя, или просто были слепы ко всему, что от них отличается. В леопардовых глазах Мики не было четкого перехода между золотым и желтым. Это больше походило на смешение двух цветов, но красный и оранжевый у Домино были раздельными, хоть и без идеальных границ, но из-за этого несовершенства они перетекали друг в друга тут и там, так что ассоциация была скорее с водой, чем с огнем, как будто его глаза были теплыми и холодными одновременно, пламенем и жидкостью. Я коснулась его лица рядом с этими глазами и спустилась лаской по щекам, чтобы обнаружить мягкость его губ самыми кончиками пальцев. Это заставило его прикрыть глаза и с таким облегчением выдохнуть, словно с этим воздухом вышло все напряжение, которое он копил месяцами.

Я погладила его волосы, играя с проседью белых прядок — казалось, кто-то просыпал лепестки белых роз на черные, как вороново крыло, волосы. Теперь он наблюдал за мной, и в этих тигриных глазах было куда больше эмоций, чем может испытать обычный тигр, потому что тигры не станут усложнять себе жизнь так, как это делают люди.

Домино коснулся моего лица, и его ладонь была достаточно крупной, чтобы стать ему чашей, так что я прижалась к его руке, словно это была подушка, и позволила себе расслабиться в почти лихорадочно тепле его кожи.

— Такой горячий, — произнесла я вслух.

— На моем теле есть места и погорячее.

— Показывай, — велела я.

74

Как только он остался без одежды, я смогла увидеть, как играют под его кожей мышцы, которых я еще не видела. Домино стал набирать мускулатуру, и я могла проследить очертания кубиков пресса на его животе, обтянутых теплой, шелковистой кожей, которую так и хотелось поцеловать. Ему буквально пары фунтов (один фунт — примерно 450 гр. — прим. редактора) не хватало до тех четко выраженных кубиков, которые украшают обложки журналов, но он был прекрасен и сейчас, а мой опыт отношений с танцорами и атлетами научил меня, что ярко оформленные шесть кубиков это либо очень строгая диета, либо хорошая наследственность, либо комбинация этих двух факторов. Мы все ходили в зал для поддержания формы ради нашей работы, будь то стриптиз, балет, борьба с монстрами или должность охранника, но для того, чтобы выглядеть, как фитнес-модель, придется практически все время проводить в тренажерке, а не с людьми, которых ты любишь — это того не стоит.

Домино пришлось помочь мне снять шмотки. Избавляться от перевязи было больнее всего. Сперва нужно выпрямить руку, а это больно, затем позволить ей болезненно повиснуть. В итоге мы вернули перевязь на место, когда я уже была голой. Так я не морщилась при каждом движении.

— Почему она так сильно болит?

— У тебя в руке застрял чей-то кусок — достаточно глубоко, что еще чуть-чуть, и потребовалась бы операция, — ответил Домино.

— О, — сказала я, и после этого перестала задавать глупые вопросы, ну, или попыталась. Иногда во время прелюдии я говорю то, что думаю, и перегибаю с этим палку. Я изо всех сил старалась не задавать других очевидных вопросов. Либо мне это удалось, либо Домино было без разницы, что комментировать. Он пробежался по мне руками и оказался прав: другие части его тела были еще горячее.

Я попыталась заняться с ним оральным сексом в одной из двух своих любимых позиций: он лежал на постели, а я стояла на коленях перед ним, но так у меня не получалось удобно опереться перевязанной рукой. Я выпрямилась и он стал тверже, чем когда я начала, но все недостаточно. Я немного отстранилась и сказала:

— Извини, рука мешает.

— Я бы хотел, чтобы попозже, когда тебе станет лучше, ты мне отсосала, но я понимаю, что тебе больно. Давай это исправим.

— Звучит неплохо. Как мы это сделаем? — Я баюкала свою руку. Она не ныла, она болела. Волны боли прокатывались вверх по руке, к плечу, и вниз, к телу. Было не так паршиво, как когда мне очищали и обрабатывали рану, но достаточно плохо, чтобы я начала задаваться вопросом, как я собираюсь пройти через это ради секса. Немного боли в сексе мне иногда нравилось, но это была не она. Это была просто гребаная боль.

— Я чувствую отголоски твоей боли, — заметил Домино.

— Мне жаль, — извинилась я.

Он коснулся моей здоровой руки.

— Не стоит извиняться. Часть моей работы, как твоей звериной половины, чувствовать то, что ты чувствуешь, и помогать тебе исцелиться.

— Домино, я не уверена, что смогу это сделать, когда так сильно болит.