Лорд Дансени – Тень служанки (страница 44)

А как же чародей? Тот, чьи причудливые нити так прочно вплелись в ткань нашего повествования? Никакого заклинания вдогонку Анемоне и ее возлюбленному он не послал, как беглецы какое-то время опасались; но один удалился в свой кабинет, посвященный магии, и достал с пыльной и темной верхней полки фолиант, в котором некогда записал все, что узнал об охоте на кабанов; и воистину, ни в какой иной земле не ведают об этом искусстве больше того, что увековечено на страницах старинного фолианта, ибо тот, кто учил чародея, в кабаньей травле не имел себе равных. Весь день и всю ночь читал он свои записки, будучи убежден, что в них сокрыт очевидный путь к счастью, который ищут все философы. Но где-то на третий день, когда никто к нему так и не возвратился и чародей по-прежнему был совсем один, он понял, что напрасно искать еще кого-то, достойного воспринять от него великие тайны древности, и оторвался он от книги и молвил: «Время истекает». И поднялся он в башню, и одним глотком осушил бутыль с той жидкостью, которая зовется эликсиром жизни, и отнес бутыль в тот коридор, где Анемона так долго намывала пол, и с силой разбил ее о камень. А затем достал из ларца тростниковую флейту, и завернулся в плащ, и вышел из магического дома.

Он углубился в лес на несколько шагов и поднес флейту к губам. Сыграл на ней одну короткую затейливую музыкальную фразу и подождал, нетерпеливо прислушиваясь. Зашуршала палая листва, послышался быстрый топоток мелких тварюшек, по-эльфийски шустрых и юрких. Чародей зашагал стремительным шагом на север, а за ним по пятам следовали всевозможные магические существа: фейри, бесенята и фавны – словом, все дети Пана.

Выйдя на открытое место, чародей снова поднес к губам флейту и выдул две странные ноты: они какое-то время словно бы дрожали в воздухе повсюду вокруг, а затем медленно уплыли прочь. На этот зов откликнулись жители пустошей – малый зачарованный народец из бессчетных эльфийских холмов и ведьминых кругов – и примкнули к разношерстной волшебной толпе, что выбежала из глубин леса и последовала за Магистром. Вместе с ним ушли старые тени: и те, что были отняты у земных жителей; и те, что, по-видимому, скользили по иным полям, нежели наши, под иными светочами, нежели наше Солнце. Чародей повел их дальше – через все красоты Испании. На высоких холмах он снова выдул две ноты; и все те, кто живет не иначе как в лунном свете и в речных туманах, или в сокровенной романтике, выплескивающейся из старинных преданий, которые рассказываются ввечеру в чарующей полутьме у домашних очагов, вышли из своих потаенных укрывищ на границе древних лет и смутных далей и по ту сторону серых холмов и последовали за чародеем через поля и долины Испании, пока однажды утром не показались вдали вершины Пиренеев. Вскоре Магистр уже переходил горы вместе со всей своей невиданной свитой и бабочками, что последовали за ним из Испании. Еще один раз выдул он те же странные ноты на горном пике: тем, кто работал в полях, его высокая задрапированная в плащ фигура казалась на таком расстоянии совсем крохотной, а его диковинные спутники – не более чем точками на снегу. Однако ж Испания его услышала; и по мере того, как эти ноты, такие приманчивые и настойчивые, зажурчали среди деревушек, напевая и обещая уж и не знаю что и самым неподобающим образом отзывая народ от спокойных упорядоченных путей, протестующе затрезвонили все соборы. Колокольный звон затопил все долины и выплеснулся за гряду холмов, и воздух Испании весь напитался мелодичными, сладкими звуками, и однако ж порождения романтики и тайны прыжками следовали за Магистром; и однако ж куда больше сердец, нежели рассказывалось о том впоследствии, в тот день обратились к пику и перевалу Пиренеев. По этому перевалу прошел чародей, и дети Пана – за ним. Преодолев Пиренеи, все они повернули на восток и пошли дальше, и дальше, и дальше. В Провансе по сей день живы предания – мало кто их рассказывает, но поселяне помнят в сердце своем! – и говорится в них, как некогда создания древних времен явились этим путем из-за гор. И отправились они дальше через всю Европу, оставляя за собою след из сказок и причудливых поверий, и по следу этому, кроме как в тех местах, где он теряется близ больших городов и автострад, можно пройти и посейчас. Этим же путем неизменно уходили все порождения магии и все те существа, что жили в древние времена и известны нам только по легендам и мифам.

Все дальше и дальше шел чародей, не устрашаясь ни ливней, ни ночной мглы, ни рек, ни гор; все вперед вели его восходы – всегда указуя точно на восток. И овладела им великая усталость, и все-таки шагал он вперед, бесприютным странником проходил мимо сонных деревушек в ночи и пробуждал неведомые мечтания одной лишь своей тихой поступью и дробным топотком копытцев, что неизменно следовал за ним по пути. Но вот наконец охватила его та смертная дрожь, что предвещает конец всех земных странствий. Чародей заторопился. И еще до того, как судьба человеческая постигла его, он увидел однажды утром со всей отчетливостью, там, где отгорел восход, светозарные каменные бастионы и мерцающие крепостные стены, отвесно вознесшиеся ввысь на границах Страны По Ту Сторону Восходящей Луны. Вот что увидел он, хотя взор его и потускнел от утомления и слишком долгого жительства на земле; но даже если зрение его и подводило, слух со всей определенностью уловил звонкое пение труб, что разносилось с бастионов, приветствуя его приход, и все, кто следовал за чародеем, тоже разразились в ответ приветственными криками, сродни тем, что некогда тревожили долины в определенные фазы луны. На светозарных бастионах и у приоткрытых врат столпились облаченные в мантии Магистры, что знались со временем, и жили какое-то время на Земле, и передавали древние таинства дальше, и обходили могилу стороной по ведомым им путям, и оставались недосягаемы для вечного проклятия. И воздели они руки, и благословили новоприбывшего.

И вот для него и для всех, кто за ним следовал, широко распахнулись ворота Страны По Ту Сторону Восходящей Луны – ворота в той стене, что выходила на Землю. И дохромал чародей до ворот вместе со всей своей магической свитой. И вошел он внутрь – и Золотой век закончился.

КОНЕЦ