Лорд Дансени – Тень служанки (страница 12)

– Мудрец живет за лесом, по ту его сторону.

Девичьи лица разом прояснились, и поселянки снова повеселели.

Впоследствии, исповедуясь отцу Хосе, Рамон-Алонсо признался, что слова его до правды недотягивали, или, если быть совсем точным, в пространственном смысле далеко перешагнули за ее пределы; и отец Хосе отмахнулся от покаянных слов, обронив: «Подумаешь, всего-то навсего географическая ошибка!» – в тот день ему пришлось немало потрудиться, отпуская грех куда более серьезный – занятие Черной Магией.

И тут одна прекрасная дева, а не то так и две крикнули ему:

– А что же ты изучаешь?

– Разные области знания, – отвечал Рамон-Алонсо.

И тогда девицы наперебой засыпали его вопросами вроде:

– Сколько будет трижды двадцать семь?

– Сколько будет девять раз по девяносто?

– А ты можешь разделить сто восемьдесят на семь?

– Это арифметика, – отозвался Рамон-Алонсо; и поселянки чуть оробели при виде такой учености, хотя смеяться не перестали.

А Рамон-Алонсо попытался было сказать любезность-другую из тех, что девушкам милы, и немало удачных фраз пришло ему на ум, однако ж не произнес он ни одной, ведь девиц собралось так много, и если все они захохочут, как не испугаться за свои ласковые слова! – слова, которые говорить пристало тихо, ввечеру, когда встает громадная луна, приглушая все голоса и унимая смех.

Вместо того юноша принялся расспрашивать поселянок, чем таким они заняты, притом что ответ нимало его не интересовал.

– Мы высматриваем незнакомцев, – сказала самая высокая.

– Зачем? – полюбопытствовал Рамон-Алонсо, ведь девушка явно ждала от него хоть какого-то отклика.

– Забавы ради, – ответила та.

Понятное дело, снова грянул смех.

Отсмеявшись, поселянки вернулись к прежнему своему занятию – принялись наблюдать за жуком, который полз себе по дороге, оставляя след в густой белой пыли. Рамону-Алонсо тоже разрешили полюбоваться на жука, ведь в ходе испытания смехом не одна пара этих легкомысленных глаз следила за ним со всем вниманием, – и строгий суд вынес решение в его пользу. Будь девицы менее легкомысленными, будь они даже высокоучеными законниками, в париках и в мантиях, вызови они свидетелей и найми они адвокатов, и занимайся они этим казусом на протяжении многих дней, а не минут, они и тогда не смогли бы рассудить мудрее.

В вышине то и дело раздавался колокольный звон, и потом еще долго дрожало сонное эхо; в вязком летнем воздухе парили ястребы и посверкивали яркие мошки и бабочки; эта томная праздность чаровала южные земли и осеняла Золотой век – девицам на забаву и радость; и они, так уж и быть, щедро поделились тем и другим с молодым незнакомцем.

Когда и жук, и его след в пыли утратили прелесть новизны, девушки обратились к иным развлечениям, а когда устали и от них, то нашли себе новое занятие. Так тянулся день, и солнце опускалось все ниже над их отрадной праздностью, и вдруг Рамон-Алонсо заметил, что оно того гляди закатится, и тут же вспомнил предостережение чародея. Так что он по-быстрому распрощался, отвечая на смешливые слова словами столь же легковесными, и зашагал к лесу. Оглянувшись на тень, юноша решил, что еще не так уж и поздно, как он опасался, – а вскорости уже нырнул под сень деревьев.

Отыскать дом в лесу оказалось непросто, даже зная дорогу. Чем ближе к нему подходил юноша, тем, по-видимому, труднее становилась его задача. Рамон-Алонсо понимал, что он уже в двух шагах от нужного места, но по-прежнему не видел ни следа какого-либо жилища. А в следующую минуту юноша обошел кругом кряжистый дуб – и вот он, дом, тут как тут! Зеленая дверь распахнулась перед гостем, он вошел внутрь и вскоре различил в полумраке темный силуэт чародея.

– Ты опоздал, – промолвил Магистр Магии.

Рамон-Алонсо учтиво извинился.

– Что-нибудь случилось? – спросил маг.

– Нет, – с удивлением ответил юноша.

– Вот и хорошо, – отозвался маг.

«Что господин имел в виду? – гадал про себя Рамон-Алонсо. – Что такого могло случиться?»

Юноша продолжал недоумевать на протяжении всего ужина. Он хлебнул того магического вина, под воздействием которого разум на краткий миг словно бы озаряется ярким светом, но вино лишь вселило в него страх перед странной новообретенной тенью.

Когда же страх схлынул, а это произошло очень быстро, ему понадобилось обдумать еще одно дело – ведь он пообещал стайке девушек, что снова навестит их спустя два дня: поселянки зазывали его к себе по какому-то поводу, настолько пустячному, что о нем здесь не пойдет и речи. Рамон-Алонсо размышлял, как бы испросить у Его Темнейшества разрешение снова отправиться в беззаботные поля за пределами леса, и пытался сочинить причины для своей просьбы, чтобы она не показалась слишком легкомысленной под испытующим взглядом Магистра Магии, по крупицам собиравшего магическую премудрость на протяжении бессчетных веков. А пока размышлял юноша, на лес опустилась ночь, и нездешний сумрак дома сделался еще темнее благодаря земной тьме.

И захотелось Рамону-Алонсо отыскать Анемону, чтобы порадовать ее разговором о своей веселой прогулке и рассказами о беззаботных полях и новостями о ее родной Арагоне, но он не знал, где старуху найти: где бы ни обреталась она, комната ее, по-видимому, находилась в неизвестной ему части дома. А между тем пришла пора ложиться в постель, и вскоре юноша уже крепко спал в своей кишащей пауками комнате и видел сны об Арагоне. Но в царстве грез являлась ему не стайка деревенских девушек, с которыми шутил он в полуденном золотом мареве; нет, неизменно возникал пред ним иной образ – образ куда более прекрасный, нежели все деревенские красавицы, вместе взятые; этого лица он никогда прежде не видел, и однако ж твердо знал, как знают во сне, что это лицо служанки.

Глава IX

Методология алхимии

Блистающим утром, которое пришло даже в темный лес, пробившись сквозь многослойные зеленые кроны, проснулся Рамон-Алонсо и первым делом отыскал поломойку за работой – там, где она трудилась чаще всего, над запятнанным кровью камнем.

– Анемона, – промолвил он, – а я побывал в Арагоне!

– Ах, Арагона, – с тоской откликнулась она. – Правда ведь, там красиво?

И Рамон-Алонсо принялся рассказывать о красоте Арагоны – красоте, осеняющей улочки и зеленые своды; и о широких равнинах, что дремлют вокруг деревни, изукрашенные мириадами цветов, и о шпилях, что вознеслись над домами и деревьями и черпают солнечный свет прямо с поверхности солнца, подобно планетам в эфирной выси. Он рассказывал о приветных голосах колоколов, что разливаются в летнем воздухе, словно беспричинное веселье в собрании степенных старцев. Всякий бы восхвалил красоту Арагоны!

А затем юноша назвал Анемоне с десяток имен нынешних жителей деревни и пересказал байки о тех, кто постарше, – все то, что узнал из болтовни девиц, – но старуха-служанка лишь удрученно качала головой и просила рассказать ей еще и еще про улочки и зеленые кущи. Так что Рамон-Алонсо повел речь и про них, и про гранатовые рощи; но даже тогда на старческом лице то и дело отражалась печаль, и служанка, понурив голову, бормотала:

– Все переменилось. Ничего не осталось.

И только когда Рамон-Алонсо заговорил о далеких холмах и о крохотной долинке с речушкой, которая, звеня, течет через Арагону, служанка словно бы утешилась и внимала рассказчику, сидя рядом со своим ведром: так умиротворенная радость нисходит на мир, когда старик-священник, раскинув руки, благословляет какой-нибудь безмятежный вечер.

При виде ее лица, – пока стояла она на коленях подле ведра, откинувшись на пятки, уронив руки и молитвенно сложив ладони, и с тихим восторгом ловила каждое слово рассказа о той древней Арагоне, что жила в ее давних воспоминаниях, – Рамон-Алонсо твердо решил, что бедная женщина непременно должна снова побывать в родной деревне и гордо предъявить тень свою всем тамошним жителям.

И заявил юноша:

– Я раздобуду тебе тень. Учитель смастерит для тебя фальшивую.

По-мальчишески самонадеянный Рамон-Алонсо нимало не сомневался, что чародей сделает это для него, стоит только попросить, а если и нет, то всенепременно выполнит просьбу ради его деда, который обучил мага охоте на кабана.

Но служанка воскликнула:

– Фальшивая тень! Да что в ней проку? Это же просто лоскут тьмы. У него моя собственная распрекрасная тень; а клочья мрака на что годны?

И все это время на полу рядом с нею лежала тень юноши – не хуже любой другой. Рамон-Алонсо молча улыбнулся и ничего не сказал.

И вот юноша поспешил в кабинет, посвященный магии: он знал, что чародей его уже ждет. И первое, что сказал Рамон-Алонсо, переступив порог и различив выступающий из сумрака черный силуэт мага:

– Господин, не сделаете ли вы для меня еще одну тень, чтоб я отдал ее служанке?

– А на что бы ей сдалась тень? – удивился маг.

– Не знаю, – отвечал Рамон-Алонсо, – но мне очень хотелось бы оделить ее тенью.

– Такие дары ведут только к праздности да безделью, – буркнул маг. – Она пойдет с этой тенью по деревням и станет там похваляться ею среди вещей обыденных и будничных. А это приведет ее лишь к житейской прозе, ибо что может быть обыденнее и суетнее, чем тень?

Юноша пришел в замешательство: ответа у него не было.

– Мне бы хотелось сделать ей какой-нибудь пустяковый подарок, – наконец нашелся он.