Лорд Дансени – Рассказы трех полушарий (страница 13)

Я немного постоял над этим сгнившим корпусом и помолился за все, что осталось бессмертного от тех, кто когда-то ходил под парусами вверх и вниз по течению Ианна, и я молился о них богам, которым они сами поклонялись когда-то, – тем многочисленным тишайшим богам, что благословили Белзунд. Потом, оставив ненасытным годам построенную мною хижину, я повернулся к Ианну спиной и вступил в лес в тот вечерний час, когда хрупкие орхидеи начали раскрывать свои чашечки, чтобы напоить воздух благоуханием, и вышел из него поутру; и в тот же день я миновал аметистовую пропасть у перевала в серо-синих горах. Мне хотелось знать, вернулся ли Сингани, этот могучий охотник, в свой великолепный дворец высоко на скале, или его жребий был таким же печальным, как и участь Педондариса. Проходя мимо дворца, я увидел торговца, сидевшего у маленькой задней двери и продававшего новые сапфиры, но не стал мешкать и с наступлением сумерек достиг маленьких домиков, стоящих на краю знакомых нам полей, откуда видны эльфийские горы. Там я сразу отправился к старой ведьме и застал ее в гостиной, где она, завернувшись в красный плед, сидела и вязала все тот же золотой плащ, и в одном из окон слабо сияли эльфийские горы; из другого же я разглядел знакомые поля.

– Расскажи мне что-нибудь об этой удивительной земле, – попросил я.

– Что именно ты хотел бы узнать? – ответила она. – Знаешь ли ты, к примеру, что сны, мечты, грезы – все это только иллюзии?

– Конечно знаю, – сказал я. – Это всем известно!

– О нет, не всем, – возразила ведьма. – Безумцы, например, этого не знают.

– Это правда, – согласился я.

– А известно ли тебе, – сказала ведьма, – что Жизнь тоже иллюзия?

– Жизнь вовсе не иллюзия, – возразил я. – Жизнь – реальна, жизнь сурова, жизнь существует на самом деле и…

Но при этих моих словах и ведьма, и ее кот (который по-прежнему лежал на своем месте у очага) громко расхохотались. Я немного подождал, потому что мне хотелось спросить еще о многом, но, видя, что они никак не могут остановиться, повернулся и пошел прочь.

История третья: отмщенный Педондарис

Через несколько дней после возвращения с Ианна я катался на лодке по Темзе. Был отлив; он нес меня на восток, и с каждым взмахом весел я все больше удалялся от Вестминстерского моста, где взял лодку напрокат. Вместе со мной к устью реки не спеша плыли самые разные предметы – от щепок до пароходов; следя за ними, я настолько увлекся, что сам не заметил, как достиг Сити, и был очень удивлен, когда, подняв голову, увидел перед собой как раз ту часть набережной Виктории, вблизи которой располагалась Проходная улица. Тут я неожиданно задумался о том, какая судьба постигла Сингани, ибо, когда я в последний раз проходил мимо его дворца из слоновой кости, там царили такие тишина и спокойствие, что я решил – он еще не вернулся. И хотя я видел, что, когда этот великий охотник на слонов покидал дворец, его огромное копье было при нем, все же путешествие, которое предстояло ему в тот раз, было особенно опасным, ибо знал я, что не на обычную охоту отправился Сингани, а идет он, чтобы отомстить за Педондарис и убить чудовище с одним бивнем, которое всего за день погубило прекрасный и славный город. Поэтому у первой же лестницы я привязал лодку и, выбравшись на берег, пересек набережную Виктории; зайдя вглубь квартала примерно на три улицы, я начал высматривать поворот на Проходную. Эта улица очень узка, и ее легко проскочить, не заметив, но я все же отыскал ее и вскоре был уже в лавке старика-сновидца. Но вместо него я увидел за прилавком какого-то молодого человека, настолько увлеченного своей персоной, что он не мог ничего рассказать о старике. О маленькой дверце в задней стене сей молодой человек тоже ничего не знал. «Нам ничего об этом не известно, сэр», – напыщенно заявил он, и, чтобы расположить его к себе, я решил немного поболтать с ним.

А на прилавке передо мной лежало предназначенное для продажи приспособление, с помощью которого можно было брать большой кусок сахара каким-то особым способом. Заметив, что я заинтригован, молодой человек оживился и принялся нахваливать свой товар. В ответ на мой вопрос, есть ли от него польза, он сказал, что пользы никакой нет, но тут же добавил, что это приспособление было изобретено всего неделю назад, что оно совершенно новое и сделано из чистого серебра, а главное – что оно очень хорошо раскупается. И пока он говорил, я постепенно продвигался вглубь лавки. Спросив молодого человека о стоящих там идолах, я получил ответ, что это – одна из новинок сезона, уникальная коллекция талисманов. Тогда я притворился, будто выбираю талисман по душе, и вдруг увидел чудесную старую дверь. Не мешкая ни секунды, я скользнул в нее, а молодой продавец погнался за мной.

Удивление, которое он испытал при виде заросшей травой улицы и пурпурных цветов, не поддается описанию; молодой человек опрометью – только сюртук мелькнул – бросился к противоположному тротуару и едва успел остановиться, ибо там кончался мир. Вместо привычных окон подвальных кухонь он увидел за краем тротуара белые облака и безбрежный голубой простор неба и, когда я вел его обратно, едва не падал, словно ему вдруг перестало хватать воздуха. Мне достаточно было лишь легонько его толкнуть, и молодой человек послушно вернулся в лавку, где начиналась знакомая ему сторона улицы и где даже воздух был для него привычнее.

Как только дверь за потрясенным продавцом закрылась, я двинулся вдоль улицы направо и шел до тех пор, пока не увидел в одном из садов движущееся красное пятно – то была закутавшаяся в свой плед старая ведьма.

– A-а, ты вернулся… Хочешь снова сменить иллюзию? – спросила она.

– Я только что из Лондона, – ответил я, – и хотел бы увидеть Сингани. Я хочу побывать в его дворце из слоновой кости, что стоит в эльфийских горах, над сверкающим утесом из аметиста.

– Только смена иллюзий и способна победить усталость и скуку, – продолжала гнуть свое старая ведьма. – Лондон – неплохое местечко, но человеку иногда нужно взглянуть и на эльфийские горы.

– Разве ты бывала в Лондоне? – удивился я.

– Конечно, – ответила ведьма. – Ведь я тоже вижу сны и ты не единственный человек, способный вообразить Лондон.

А у ведьмы в саду работали несколько мужчин – они старательно копали землю, хотя стояла самая жара; внезапно ведьма отвернулась от меня и ударила одного из них длинной черной тростью, которую держала в руках.

– Даже мои поэты иногда бывают в Лондоне, – сказала она мне как ни в чем не бывало.

– Зачем ты ударила этого человека? – спросил я.

– Чтобы заставить его работать, – ответила ведьма.

– Но ведь он устал! – возмутился я.

– Конечно устал, – подтвердила она спокойно.

Тогда я посмотрел на работавших внимательнее и увидел, что, хотя земля в саду высохла и была твердой как камень, на каждой вынутой лопате было полно жемчужин; некоторые мужчины, впрочем, сидели неподвижно и любовались бабочками, во множестве порхавшими в саду, однако ведьма почему-то не била их тростью. И когда я спросил, кто такие эти землекопы, она ответила:

– Это мои поэты, которые ищут жемчужины.

Когда же я спросил, зачем нужно столько жемчуга, ведьма ответила:

– Чтобы кормить свиней, разумеется.

– Разве свиньи любят жемчуг? – удивился я.

– Конечно нет, – сказала ведьма.

Я хотел поподробнее расспросить ведьму, но тут из домика появился старый черный кот; он раздраженно покосился на меня, и, хотя он ничего не сказал, этого оказалось достаточно, чтобы я понял – я задаю слишком много глупых вопросов. Поэтому я поинтересовался только, почему некоторые поэты праздно сидят на земле и смотрят на бабочек, но никто их не бьет. И ведьма ответила:

– Бабочки знают, где спрятаны жемчужины, и поэты ждут, когда какая-нибудь из них сядет на зарытое сокровище. Они не могут копать, если не знают, где копать.

И тут из густых рододендроновых зарослей вдруг выскочил фавн – выскочил и затанцевал на краю большого бронзового диска, из центра которого бил фонтан; и топот пары маленьких копыт был прекрасен, как звон колоколов.

– Чай пить! Пора к столу!.. – громко объявила ведьма, и все поэты побросали лопаты и заступы и потянулись за ней в дом; я последовал за ними, но и ведьма, и все мы шли за черным котом, который – выгнув спину и задрав хвост – важно прошествовал по дорожке, выложенной голубой эмалевой плиткой, поднялся на покрытое почерневшей соломой заднее крыльцо и, юркнув в приоткрытую дубовую дверь, первым вступил в небольшую столовую, где был накрыт чай.

В саду пели цветы, журчала падавшая на звонкую бронзу диска вода, и я понял, что она поступает в фонтан из какого-то неведомого океана, ибо по временам струя выбрасывала позолоченные обломки небывалых галеонов, разбитых штормами в морях, которых нет нигде в нашем мире, или пущенных ко дну во время морских сражений с врагами, о которых нам ничего не известно. И одни поэты утверждали, что вода в фонтане солона оттого, что он питается морской водой, другие же считали, что она стала соленой от слез моряков. Некоторые поэты ничего не говорили, а, достав из ваз стоявшие в них букеты, засыпали пол в комнате лепестками цветов; некоторые спорили, перебивая друг друга, а некоторые пели.