Лорд Дансени – Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины (страница 30)

По мере того как путники забирались все дальше в чащу, величественная красота утреннего леса – пронзенного лучами солнечного света, расцвеченного вспышками многоцветных бабочек и наполненного птичьим многоголосьем, едва перекрывавшим протяжный гул насекомых, – значительно улучшила настроение упавшего духом Родригеса. Он по-прежнему не обменял бы свою розу на весь этот лес, и все же по сравнению с его торжественной мощью тоска по юной даме – которую, как опасался Родригес, он потерял навсегда – уже не казалась ему самой серьезной вещью на свете, ибо густой сумрак чащи был вполне под стать его настроению, так как, когда сетуем мы на судьбу, все окружающее начинает казаться нам угрюмым и печальным. Мрачное настроение Родригеса как раз и было вызвано трагической утратой, гибелью начинания, предпринятого им в надежде добиться немедленного успеха и очутиться на вершине мира, чтобы проводить дни в преддверии рая, а его мечты и его первая любовь твердо обещали друг другу все это и даже немного больше; теперь же он очутился в одиночестве под унылым дождем. Именно в таком настроении судьба привела Родригеса к огромным старым дубам, высящимся среди теней, и властная хватка серо-коричневых пальцев, которыми могучие деревья веками удерживали принадлежащую им землю, была настолько сродни величию высоких надежд, питавших молодого человека некоторое время назад, что тенистый полумрак леса несколько умерил его отчаяние. И тогда Родригесу послышалось, что дерзкие птицы кричат ему: «Надейся!»

Углубившись в лес на несколько миль, путники разожгли костер, не дожидаясь полудня, поскольку Родригес покинул Нижний Свет очень рано. У этого костра Мораньо поджарил еще порцию грудинки и высушил плащ своего господина. Они поели, а потом сидели у огня до тех пор, пока вся их одежда не просохла; когда же пламя, охватившее огромные сучья, погасло и от костра остались одни уголья, путники продолжали протягивать руки к теплу, ибо для тех, кто путешествует, огонь – это и пища, и отдых, и уют. И только когда угли подернулись серым пеплом, они забросали костер землей и продолжили свой путь, хотя тропинка становилась все уже, а лес – все гуще.

Они прошли еще несколько миль от места привала, когда знакомый звук, который ни с чем нельзя было перепутать, заставил Родригеса посмотреть вперед. С правой стороны в ствол березы, росшей в десяти или двадцати шагах от них, впилась стрела; стоило Родригесу поднять голову, как вторая стрела вонзилась в дерево с противоположной стороны точно на такой же высоте, – теперь из березы, футах в десяти от земли, торчали сразу две стрелы. Родригес выхватил шпагу, но, когда над его головой просвистела третья стрела и – хлоп! – вонзилась точно посредине между первыми двумя, он понял – как понял бы даже глупец, – на что намекает невидимый стрелок, и потому вернул клинок в ножны и встал неподвижно. Мораньо глянул на своего господина, одними глазами спрашивая, что делать дальше, но Родригес только пожал плечами. И речи быть не могло о том, чтобы сражаться с противником, который прячется неизвестно где и стреляет так метко. Это Мораньо понимал и сам; просто он надеялся, что среди законов рыцарства нет ни одного, который предписывал бы Родригесу и дальше размахивать клинком в воздухе или рубить им березу до тех пор, пока его кто-нибудь не подстрелит. И Мораньо остался весьма доволен, когда такого правила не отыскалось.

Между тем из леса на дорогу бесшумно вышли с разных сторон люди. Все они были одеты в коричневую кожу, на голове носили зеленые, как листва, шляпы, а на шее у каждого висел медный кружок, покрытый какой-то гравировкой. Держа луки в руках, они приблизились к путешественникам, и предводитель заговорил с Родригесом:

– Сеньор, все путники, проезжающие через лес, должны заплатить дань королю Тенистой Долины. – При упоминании этого имени все мужчины прикоснулись к шляпам и склонили головы. – Чем заплатите вы?

Родригес никак не мог придумать, что ответить, однако после минутного размышления решил проявить лояльность и сказал:

– Я знаю только одного короля.

– Он и есть один в Тенистой Долине, – ответил ему старший лучник.

– Сеньор заплатит дань изумрудами, – заявил другой, разглядывая ножны Родригеса.

И они вдвоем принялись обыскивать молодого человека, в то время как остальные обыскивали Мораньо. Всего их было человек восемь или девять, и все были в зеленых шляпах, и у каждого на шее висела ленточка с медным кружком.

У Мораньо разбойники отобрали золотой и несколько истертых серебряных монет. Один из лучников отнял было у бедняги даже сковороду, но Мораньо сказал просто: «Я же умру с голоду!» – и так жалобно посмотрел на обидчика, что сковородка была ему немедленно возвращена.

Расстегнув пояс Родригеса, лучники забрали у него шпагу с ножнами и три золотых из его кошелька. Потом они нащупали золотой, висевший под камзолом на груди молодого человека. Внимательно его рассмотрев, они снова убрали этот медальон за отворот его камзола, а предводитель лучников собственноручно застегнул перевязь со шпагой вокруг талии Родригеса и вернул ему три золотых.

Остальные возвратили Мораньо все его деньги.

– Сеньор, – сказал тогда предводитель и поклонился Родригесу, держа свою зеленую шляпу в руке. – Чувствуйте себя как дома в лесу, принадлежащем нашему королю.

Мораньо был очень доволен честью, оказанной его хозяину, однако Родригес так удивился, что, будучи человеком, которого только по-настоящему важные причины могли заставить быть немногословным, не нашел ничего лучшего, кроме как спросить коротко:

– Почему?

– Потому что мы – ваши слуги, – ответил ему кто-то.

– Но кто вы такие? – снова спросил Родригес.

– Мы – зеленые стрелки, сеньор, – объяснил ему тот же человек. – Охраняем лес нашего короля.

– А кто ваш король? – в третий раз спросил Родригес.

И лучник ответил ему:

– Король Тенистой Долины. – И все зеленые стрелки прикоснулись к своим шляпам и склонили головы.

Тогда молодой человек, видя, что загадка короля нисколько не проясняется, попросил:

– Отведите меня к вашему королю.

– Этого, сеньор, мы никак не можем сделать, – сказал ему предводитель стрелков. – В лесу множество деревьев, и он может устроить прием под каждым из них. Когда мы нужны ему, звучит его звонкая труба. Когда же он нужен кому-то… Кто знает, в какой из теней, что лежат под деревьями, следует искать нашего короля?

Было ли в этой загадке что-нибудь интересное или нет, но Родригесу вся эта таинственность казалась попросту досадной; обнаружив, что нисколько не приблизился к разгадке, наш молодой человек переключил свое внимание на мысли о том, о чем по меньшей мере раз в день задумывается каждый путешественник, – о ночлеге.

– Есть ли впереди хоть какой-нибудь дом, сеньор, – спросил он, – где мы могли бы остановиться на ночь?

– В десяти милях отсюда, – ответил лучник, – и совсем недалеко от дороги, расположен лучший в этом лесу дом. Он ваш, сеньор, если вы почтите его своим присутствием.

– Идемте же, – сказал на это Родригес. – И благодарю вас, сеньор.

Так они тронулись в путь: Родригес и предводитель зеленых стрелков шли впереди, а Мораньо и остальные лучники следовали за ними. Скоро стрелки стали распевать лесные песни, охотничьи песни, зимние песни, песни для долгих летних вечеров и любовные песни. Под их веселый аккомпанемент миля за милей незаметно ложились под ноги путников.

Из песен этих людей Родригес понемногу узнавал, кто они такие и как им живется в лесу, среди лесных тварей; так он понял, что живут они почти как звери, убивая только из необходимости, чтобы не голодать, или защищая обитателей леса от чужих людей; что летними вечерами они желанными гостями бродят от деревни к деревне и что единственным своим владыкой признают они только короля Тенистой Долины.

Предводитель стрелков рассказал Родригесу, что его зовут Мигель Три Гуся и что имя это было дано ему в честь одного случая, происшедшего с ним в молодости, когда он всю ночь просидел со своим луком в засаде у одного из больших лесных озер; он также сообщил Родригесу, что лес протянулся в длину на добрую сотню миль и что расположен он главным образом вдоль огромной долины, которую они как раз и пересекают. Упомянул Мигель и о том, что когда-то люди леса хранили верность владыкам Испании, но теперь не признают над собой никого, кроме короля Тенистой Долины, потому что однажды посланцы короля испанского попытались вырубить участок их священного и неприкосновенного леса. А позади них лучники всё пели о лесных зверях и о деревенских садах; так, с песнями и смехом, они добрались до своей цели.

В лесу стоял дом, очень похожий на все деревенские дома, с тем единственным различием, что у строителя, похоже, не было недостатка в материалах. Он и выстроен-то был по-крестьянски, под соломенной крышей, однако всякого, кто видел его, дом поражал своими огромными размерами.

Мигель первым вошел в двери и пошептал что-то тем, кто собрался внутри – еще примерно двадцати стрелкам, сидевшим за столом, – после чего все они поднялись и поклонились появившемуся на пороге Родригесу. Ни в одном крестьянском доме не могло быть, конечно, никакого обеденного зала, однако именно так выглядела огромная комната, занимавшая добрую его половину и не уступавшая своим размером залу для банкетов в каком-нибудь замке. Стены ее были сложены из толстых дубовых бревен, а в обоих концах, высоко под крышей, были проделаны окна, забранные рамами с неровными голубоватыми стеклами квадратной формы, которые в те времена были в Испании большой редкостью. Вдоль комнаты тянулся длинный стол, вырезанный из цельного дубового ствола, гладко отполированная поверхность которого потемнела от прикосновений множества людей, сиживавших за ним. На стенах висели копья для охоты на кабанов, огромные оленьи рога и кабаньи клыки; между ними увидел Родригес и резную корону из дубовых листьев, которую тотчас узнал; она же была повторена и на спинке высокого темного кресла, стоявшего пустым в дальнем конце стола. Такая корона была выгравирована и на его золотой монете, о которой Родригес ни разу не вспомнил, торопясь в Нижний Свет, и которую лицо Серафины совершенно вытеснило из его памяти.