Лорд Дансени – Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины (страница 32)
– Значит, его здесь нет? – уточнил юноша.
– Кто знает, – отозвался какой-то лучник.
– Это его кресло, – вступил другой. – Оно всегда готово и ждет. Никто не может знать намерений короля Тенистой Долины.
– Иногда он появляется именно в эти часы, – поддакнул третий, – словно кабан, который на закате выходит к Вересковой заводи. Но это бывает не всегда. Никто не может предсказать, какое решение он примет.
– Если короля схватят, – вступил еще кто-то, – лес без него погибнет. Никто не любит лес, как наш король, никто не знает его лучше и никто, кроме него, не может надежно защитить Тенистую Долину.
– Увы, – вставил Мигель, – однажды, когда короля здесь не будет, они снова придут в наш лес.
И все поняли, кого он имеет в виду под словом «они».
– Тогда исчезнут могучие деревья…
Он говорил словно человек, предрекающий гибель мира, а остальные внимали ему как люди, которым объявили о событии ничуть не менее важном, чем конец света, – ведь все они любили Тенистую Долину.
Как узнал Родригес, за все годы, что король правил лесом, никто не смог проникнуть в чащу со злыми намерениями. Ни одно дерево не было повалено иначе, как по велению короля, а безрассудные смельчаки, пробиравшиеся в долину без его разрешения, не успевали нанести по облюбованному дереву и нескольких ударов топором, как он бесшумно появлялся рядом, выступая из сумрака под деревьями, словно разгневанный дух леса.
Все это стрелки рассказали Родригесу, но так и не сообщили ему о своем короле ничего определенного; они не знали ни где он был вчера, ни где он может быть сейчас, а все вопросы об этом воспринимались так, словно они противоречили лесному закону.
А потом, к немалому восторгу Мораньо, в зал внесли угощение; широко раскрыв голубые глаза, слуга следил за тем, как сквозь входную дверь появляются несметные сокровища, жареные и тушеные. Кабаньи головы, вальдшнепы, бекасы, подносы с рыбой, мелкие яйца самых разных расцветок, нежное мясо косули и несколько кроликов – все эти блюда одно за другим были внесены в обеденный зал, и стрелки принялись за еду, ловко орудуя ножами с костяными рукоятками, каждая из которых была сделана из кабаньего клыка. И, как это бывает за едой, в комнату вернулось веселье, и над столом зазвучали сказки о давних охотах, разговоры о лесе и истории о короле Тенистой Долины.
И всегда, когда бы лучники ни заговаривали о нем, они произносили его имя не только с уважением, но и – как показалось Родригесу – с оглядкой, как говорят о человеке, который может внезапно оказаться за твоей спиной и который не терпит никакого легкомыслия в отношении своей высокой персоны. Затем лесные жители снова запели, запели песни, похожие на те, что Родригес уже слышал по дороге сюда, и перед его глазами возникали отчетливые картины их вольной жизни, ибо мы предстаем в наших песнях так ясно, как ни один человек не предстает в истории. И наш молодой человек в который раз с сожалением задумался о своем честолюбивом желании и о своем долгом несчастливом пути, на протяжении которого удача уже дважды отвернулась от него: в первый раз – в поселке Нижний Свет, где счастье выскользнуло у него из рук, и во второй раз здесь, в Тенистой Долине, где он сам отказывался от своего счастья. Как прекрасно они с Мораньо могли бы устроиться тут, став членами лесной общины, размышлял Родригес, и жить, оставив все заботы в городах, ибо уже в те времена города были больны суетой. Вскоре, однако, он прогнал от себя эту мысль и, повернувшись к Мигелю, рассказал ему об инциденте с Ла Гардой, а под конец поднял вопрос о лошадях. И пока остальные стрелки пели за столом, Мигель печально сказал Родригесу:
– Сеньор, Ла Гарда никогда не схватит вас в Тенистой Долине, но если вы все же намерены покинуть нас, чтобы искать счастье на войне – хотя ваше счастье ждет вас здесь, – то для вас и вашего слуги найдется в Тенистой Долине множество лошадей, и вы получите лучших.
– Завтра утром, сеньор? – уточнил Родригес.
– Даже так, – ответил Мигель.
– А как мне вернуть их вам? – спросил молодой человек.
– Они ваши, сеньор, – просто сказал Мигель.
Но Родригес не мог на это согласиться, поскольку до сих пор лишь смутно догадывался о том, какое отношение он может иметь к Тенистой Долине; доселе все его умопостроения касались главным образом личности идальго, с которым он сражался прошлой ночью, а также того, кем этот идальго приходится Серафине, подарок которой – розу – Родригес хранил на груди. Словом, разум молодого человека был занят вопросами, которые больше пристали его возрасту. Наконец они договорились, что Родригес и Мораньо оставят лошадей у одного кузнеца с равнин, который жил дальше всех от леса и, по сведениям лучников, хранил верность их королю. Его дом отстоял от северного края Тенистой Долины на шестьдесят миль, и там путники могли получить свежих лошадей, если, конечно, у кузнеца – преданного лучникам человека – таковые найдутся. Звали его Гонсалес, а жил он в необычном зеленом доме, который легко можно было узнать.
Ненадолго Родригес и Мигель отвлеклись, чтобы послушать охотничью песню о смерти дикого вепря, слова которой подхватили все лучники. Ее веселый и лихой мотив захватил обоих, не давая закончить беседу. Наконец Мигель снова заговорил.
– Вам не следовало бы покидать лес, – сказал он печально.
Родригес в ответ только вздохнул: вопрос был решен.
Тогда Мигель рассказал ему о дороге, бежавшей на северо-восток, двигаясь по которой наш молодой человек уже через день мог оказаться за пределами Испании. Он рассказал Родригесу о городах и селениях, которые встретятся ему по пути, о реке Эбро и – с особым благоговейным почтением – о могучих Пиренеях.
Наконец Родригес поднялся из-за стола – ведь он планировал выехать на рассвете – и тихо вышел из звеневшего песнями зала в комнату, где ждала его широкая постель. Вскоре он уснул, а снилась ему бесконечная охота на оленей в Тенистой Долине, вырезанная на деревянных панелях кровати.
Прошло, казалось, совсем немного времени, и Родригес услышал голоса – сначала далекие, потом все ближе и ближе – и неохотно пробудился от глубокого сна. Это звали его Мигель и Мораньо.
Выйдя наконец из спальни в просторный обеденный зал, он увидел, что там не осталось никаких следов вчерашнего веселого пира и лишь спокойная красота леса вливалась сквозь оба окна яркими лучами только что пробудившегося солнца и утренними голосами птиц; благодаря этому комната не выглядела печальной и не навевала грусти, как это бывает, когда мы наутро – или в следующем столетии – навещаем места, где недавно веселились, и обнаруживаем, что звуки музыки и песен покинули их навсегда.
Пока Родригес завтракал, зеленые стрелки с натянутыми луками на плечах дожидались его у дверей. Когда молодой человек был готов, вся компания отправилась в путь через утренний лес.
Родригес ничуть не подвергал сомнению свои честолюбивые желания; они парили слишком высоко, чтобы быть доступными холодной логике, однако, шагая по тропе среди лесных красот, в обществе веселых и свободных людей, наш молодой человек не мог не сожалеть о принятом решении. Но все мы должны руководствоваться некоей честолюбивой мечтой, и Родригес, выбрав себе цель, продолжал придерживаться ее. Была у него и другая мечта, но ее крылья были слишком слабы, чтобы она сумела подняться достаточно высоко и воплотиться хотя бы в надежду. К тому же осуществление ее непосредственно зависело от первой. Как чувствовал Родригес, только завоевав в бою замок, он мог питать какие-то надежды относительно Нижнего Света.
Его спутники почти не разговаривали, и наш молодой человек оставался наедине со своими мыслями. Часа через два пути они встретили зеленого лучника, который держал в поводу двух оседланных лошадей. К этому моменту они прошли лесом миль восемь.
– Лес прощается с вами, – сказал Мигель юноше, причем в голосе его отчетливо прозвучал вопрос. Неужели Родригес все-таки решится покинуть их, казалось, спрашивал он.
– Прощай, лес, – отозвался Родригес.
Мораньо тоже поглядывал на своего господина искоса, словно гадая, каким будет его ответ; когда же ответ прозвучал, он без возражений принял его и немедленно пошел к лошадям. Родригес вскочил в седло, а дружеские руки помогли сделать то же самое Мораньо.
– Прощайте, – еще раз повторил Мигель, и все лучники тоже прокричали:
– Прощайте!
– Попрощайтесь от моего имени, – прибавил Родригес, – с королем Тенистой Долины.
И тут в лесу громко треснул сучок.
– Чу! – воскликнул Мигель. – Должно быть, это кабан!
– Я не могу задерживаться для охоты, – ответил на это Родригес, – потому что мне предстоит далекий путь.
– А может, это король прощался с вами.
Молодой человек пристально всмотрелся в лесную чащу, но никого не увидел.
– Прощайте, – повторил он в последний раз.
Лошади были свежими, и Родригес пустил свою во весь опор, Мораньо тяжело поскакал следом. Мили через две лес кончился, и они поднялись вверх по каменистому склону, за гребнем которого снова начиналась равнина. Еще одно приключение осталось позади, и Родригес обернулся, чтобы с высоты бросить взгляд на зеленое, безмятежное, чуть колышущееся море листвы. Лес спал под ярким солнцем так спокойно, словно с их уходом под пологом его не осталось ни одного человека.