Лорд Дансени – Человек, который съел Феникса (страница 9)

– Так вот, насчет ведьм… – проговорил Пэдди, но мать бросила на него предостерегающий взгляд, и он запнулся, словно не желая продолжать разговор.

Но я все смотрел на него и даже перестал откусывать от куска темного хлеба с маслом, который держал в руке. И в конце концов Пэдди сказал матери:

– Я, собственно, собирался рассказать только о старой Кейт Райан. В этом ведь нет ничего плохого, верно?

– Верно, – согласилась миссис О’Хоун. – Но только если ты собираешься говорить об одной лишь Кейт Райан.

– Только о ней я и собирался говорить, – подтвердил Пэдди и повернулся ко мне. – Кейт Райан была одной из них, – сказал он. – Она-то все мне и рассказала.

– Где же ты ее встретил? – удивился я.

– Так она же живет в нашем поселке! – объяснил Пэдди. – Я знал, что старая Кейт – одна из них, потому что видел, как она пролетала мимо нашего окна вместе с остальными. Как-то я пошел к ее старому домику, заглянул в дверь и, видя, что она сидит возле своего крошечного очага, спросил ее о том же самом, о чем сейчас спрашивает ваша милость, ибо я догадывался, что рано или поздно вы снова появитесь в наших краях и захотите узнать что-нибудь новенькое о всяких таких существах. «О чем вы говорите – вы и другие, – когда собираетесь все вместе в канун Дня Всех Святых?» – спросил я Кейт.

«Вот не знаю, каких „остальных“ ты имеешь в виду, – ответила она. – К тому же в канун Дня Всех Святых я не выхожу из своего маленького старого дома».

Но у меня с собой было перо феникса; достав его из-под куртки, я сказал:

«Смотри: я съел бессмертную птицу и с тех пор обрел способность видеть невидимое. Я видел, как ты пролетала мимо нашего дома – пролетала вот на этой самой метле!»

А ее березовая метла со старым серо-коричневым черенком стояла в углу за очагом, и я сразу ее узнал. И когда я сказал это, Кейт поглядела на меня с испугом и задумалась. И о чем бы она ни думала, в конце концов она все же решила, что ей вряд ли удастся обмануть человека, который съел феникса, ибо вскоре старая Кейт Райан вынырнула из омута своих древних мыслей и повернулась ко мне со словами:

«Коли ты действительно съел бессмертную птицу, – а она часто певала мне, и я узнаю перо из ее хвоста, – я не стану тебе лгать. Да, в канун Дня Всех Святых мы встречаемся в самом темном уголке неба между двумя звездами, названия которых я тебе не открою. И коли ты видел нас, летящих мимо, знать, это мы и были – все мудрые женщины, что еще остались в нашем мире».

«А для чего вы там встречаетесь?» – спросил я.

«Разумеется, для того, чтобы поговорить, – сказала старая Кейт Райан. – Поговорить раз в году, в канун Дня Всех Святых, в самом темном уголке неба».

«О чем же вы говорите?» – спросил я тогда.

И старая Кейт Райан бросила на меня такой злобный взгляд, что мне показалось – она ни за что не откроет мне тайну мудрых ведьм, но я поднял перо из хвоста феникса, так что она уже не могла дотянуться до своей метлы, и Кейт Райан увидела, что у нее нет другого выхода. И тогда она сказала:

«Хорошо, я расскажу… В простой чашке чая скрыт огромный смысл. Его там намного больше, чем известно миру, особенно если чай заварен по всем правилам и в правильное время…» – Тут она уставилась в огонь и надолго замолчала.

«Так о чем же вы говорите, – промолвил я какое-то время спустя, все еще держа перед ней перо феникса, – когда встречаетесь в самом темном уголке неба в канун Дня Всех Святых?»

«Как о чем? Разумеется, о том, как правильно заваривать чай!» – воскликнула она, и как я ни старался, так и не сумел добиться от нее больше ни слова.

Глава VIII

Мертвецы

Кажется, в тот же самый вечер, когда Пэдди рассказывал мне о ведьмах, я услышал и о мертвецах. Миссис О’Хоун куда-то вышла; мы остались вдвоем за накрытым к чаю столом, и я спросил, кого еще Пэдди видел ночью в канун Дня Всех Святых.

– Мертвецов, – ответил Пэдди. – В ночь накануне Дня Всех Святых они во множестве выбираются из могил. Только не говорите маме, что я рассказывал вам о них, потому что она считает – мертвецов лучше оставить в покое. Может, она и права, но, с другой стороны, после того, как я съел феникса, я не могу не видеть, как они расхаживают у нас под окнами.

– И они появляются именно в канун Дня Всех Святых? – спросил я.

– Да, тогда их больше всего, – сказал Пэдди. – Наверное, в этот день из могил встают буквально все умершие.

– И что они делают? – поинтересовался я.

– Просто идут, точнее – плывут над землей, – сказал Пэдди.

– Зачем? – снова спросил я, ибо Пэдди всегда долго раскачивается и только потом начинает говорить без всякого понукания с моей стороны; тогда любые наводящие вопросы ему только мешают, хотя, с другой стороны, остановить Пэдди не в силах никакие препятствия.

– Они, похоже, считают, что земля все еще принадлежит им, – сказал он, и я спросил Пэдди, откуда он это знает.

– Я догадался об этом по угрюмо-недовольному виду, с каким они плывут над полями, по тому, как они стучатся в окна домов, – объяснил Пэдди. – Сразу видно, что им хочется пробраться внутрь, и они пробрались бы, если бы в такие ночи, когда эти парни гуляют на свободе, моя мать и другие здравомыслящие люди не закрывали окна и двери накрепко.

– Куда же они направляются? – осведомился я.

– Подальше от своих могил, – объяснил Пэдди. – Они встают на кладбищах и толпами движутся прочь. Мертвецы завидуют тем, кто живет и занимается обычными земными делами, к тому же они считают, что мы всё делаем неправильно – не так, как они сами делали когда-то.

И я задал ему много других вопросов, ибо надеялся, что мой интерес к мелким деталям заставит Пэдди придерживаться фактов и обуздает его воображение.

– Откуда ты это знаешь? – снова спросил я, и Пэдди ответил:

– Я ведь слышу, как они говорят. У них тоненькие, едва слышные голоса – совсем как писк летучей мыши, только они произносят слова, которые хоть и с трудом, но можно разобрать, ибо они по большей части повторяют одно и то же: что земля принадлежит им и что люди, которые сейчас на ней живут, не умеют ничего сделать правильно.

– А что еще они говорят? – поинтересовался я.

– Довольно часто мертвецы говорят о вещах, в которых я не разбираюсь, – сказал Пэдди, – да и никто не разберется. О старой политике, о вещах, которые давно не имеют никакого значения, или повторяют имена людей, о которых никто никогда не слышал, но чаще всего они злословят о живых, захвативших, как они считают, их дома. Им не по нутру любые перемены, и, если где-то оторвалась петля, если разболталась и стучит на ветру дранка на крыше, они спешат указать на это как на пример того, как скверно мы ведем наши дела. Вот какие они – эти мертвецы: дрейфуют по ветру, бормочут о давно забытых политических новостях да беспрестанно ворчат по поводу того, как все делается в наши дни.

Но мне хотелось вытянуть из Пэдди что-нибудь более определенное.

– Можешь ты припомнить, – сказал я, – что конкретно говорил тот или иной мертвец?

– Да ни один из них не сказал ничего толкового, – повторил Пэдди. – Все та же старая политика и прочие бессмысленные вещи.

– А как они выглядят? – спросил я.

– Их была целая орава, и все они были белыми или, скорее, белесыми, если хотите знать точно. В прошлый канун Дня Всех Святых они двигались от кладбища в нашу сторону, и мама поскорее заперла окно и задернула занавеску, но я все равно смотрел в щелку.

– Значит, миссис О’Хоун тоже может их видеть? – уточнил я.

– Нет, она никого не видит, – сказал Пэдди, – но она все равно знает, когда мертвецы близко. Не спрашивайте меня как, может быть, просто чувствует… Именно поэтому она заперла окно и закрыла занавески, но я все равно выглянул в щелку между ними и увидел, что мертвецы – как я уже говорил – плотной светло-серой толпой движутся в нашу сторону, и у всех них был очень скорбный вид, ибо поля, через которые они шли, им больше не принадлежали. И голоса у них тоже были скорбными и печальными.

– И ты так-таки не можешь припомнить ничего, о чем они говорили? – повторил я.

– Не могу, – ответил Пэдди. – Разве я не сказал вам, что в их речах не было никакого смысла?

– Интересно, находят ли они какой-то смысл в наших разговорах, – сказал я.

На этот раз мне посчастливилось услышать от Пэдди нечто конкретное, если, конечно, это действительно был факт, а не вымысел; увы, подтвердить или опровергнуть его вряд ли возможно.

– Именно об этом они и говорили, – сказал Пэдди. – Они утверждают: в том, что говорим мы, нет ни капли смысла – как и в наших поступках, кстати. Вот о чем говорили мертвецы.

– А что они говорили о нас? – поинтересовался я.

– Все то же самое, только хуже, – был ответ.

– Что – «то же самое»? – уточнил я.

– То же самое, что мы обычно говорим о прошедших веках, – пояснил Пэдди. – Вы наверняка слышали, что некоторые высмеивают «викторианцев», как они их называют, – какими они были нелепыми и какими невежественными были люди в прежние времена, какими смешными словами пользовались… В общем, мертвецы говорили что-то в этом роде, только еще больше. Некоторые вещи я и вовсе не осмелюсь повторить вашей милости.

– И они говорили все это про нас?

– Да, и да поможет нам Бог.

– Расскажи-ка мне еще что-нибудь о мертвецах, – попросил я.

И Пэдди рассказал, чтó он видел той странной ночью в канун Дня Всех Святых, когда все ведьмы уже пролетели, а тьма еще больше сгустилась.