Лорд Дансени – Человек, который съел Феникса (страница 8)

«Прошу прощения, я вовсе не хотел их хаять», – извинился я, ибо лебедь, похоже, не на шутку рассердился.

«Никто не должен отзываться о небесах уничижительно и с пренебрежением! – твердо сказала птица. – Да и как это возможно? Их красота – волшебство, равного которому нет. Утро, полдень, закат – вот три величайших чуда света. А видели бы вы небеса в пасмурные дни, когда лучи солнца сверкают на серебристой равнине и заставляют величественные облачные горы вспыхивать золотыми бликами! Тогда, и только тогда, мы воочию наблюдаем подлинное величие небесного свода».

«Я в этом не сомневаюсь», – сказал я, пытаясь прервать лебедя, ибо то, что он говорил о солнце в пасмурный день, было мне не совсем понятно; возможно, он имел в виду обратную сторону облаков, которая, насколько я знаю, действительно могла выглядеть так, как лебедь только что описывал. Но птица продолжала вещать так, словно ничего не слышала.

«Что на земле способно сравниться с великолепием сумерек в их естественной обители? И великие ветры тоже живут в небесах подобно четырем могучим коням, пасущимся на предназначенной только для них лужайке. А звезды? Какой земной свет может хотя бы приблизиться к их спокойному, холодному сиянию?»

Потом лебедь стал рассказывать о конях, на которых он ездил, когда был человеком, и при этом насмехался над бедными тварями, потому что они не могли скакать так же быстро и преодолевать такие же расстояния, как ветра, проносящиеся высоко в небе.

«Я добирался сюда из Норвегии за то же время, – говорил лебедь, – какое понадобилось бы, чтобы доехать на одном из этих одров от Тары до той болотистой равнины, где в изобилии водятся птицы». И под равниной он, должно быть, подразумевал долину Керраг в графстве Килдэр, ибо именно так называли ее в те времена древние ирландцы.

И я попытался оправдать нашу Землю и коней графства Мит и сказал, – мол, я сомневаюсь, что даже самый проворный ветер, какой только можно найти в поднебесье, сумеет добраться сюда из Норвегии скорее, чем один из наших скакунов домчится из Тары до Керрага, но тут лебедь принялся упрекать несчастных земных коней в том, что им необходимы и отдых, и еда, тогда как четыре великих ветра, которые он встречал в небе, вовсе не нуждаются в подобных пустяках; среди них был, кстати, один стомильный ураган, рядом с которым, по словам лебедя, лучшая наша лошадь выглядела бы глупо. И тут я решил, что лебедь, у которого уже больше тысячи лет не было на земле никакого достойного дела, думает об унылых и пустых пространствах холодных небес слишком хорошо.

Вот почему я постарался привлечь его внимание к более серьезным вещам; так, я сказал лебедю, что в мире не найдется ничего такого, чему нельзя было бы противопоставить какой-то другой вещи, и это относится и к футболу, и к скачкам, и ко всему остальному, о чем ему только приходилось слышать, и, безусловно, это правило приложимо и к заклинаниям. Иными словами, сказал я, если одна скверная старая ведьма заколдовала его, другая может снять с него заклятье.

«Это действительно так?» – спросил он.

«Конечно», – ответил я и рассказал лебедю, как я съел феникса и благодаря этому обрел способность видеть существа, обитающие за гранью обыденности, и еще я сказал, что смогу отыскать для него какую-нибудь ведьму быстрее, чем мальчишка в большом городе сумеет вызвать вам такси. И возможно, добавил я, эта ведьма найдет заклинание против той, первой ведьмы, которая превратила вашу милость в лебедя; если я все же не сумею отыскать подходящую колдунью, то попытаюсь составить собственное заклинание против злых чар. Но царственная птица почему-то заинтересовалась моим предложением совсем не так сильно, как можно было ожидать, – она только расправила перья и, вместо того чтобы слушать дальше, изогнула шею и стала любоваться своим отражением в воде.

«Ну что, сделать мне это для вашей милости?» – спросил я довольно резко, чтобы привлечь внимание лебедя.

Увы, он, по-видимому, так долго размышлял о небе и о маленьких озерцах в обрамлении пустынных холмов, что совершенно утратил интерес к нормальным людским делам и заботам; как бы там ни было, лебедь сказал:

«Ах, нет, что вы, мне не хочется вас затруднять. Ведь через тысячу лет заклятье рассеется само собой».

Глава VII

Ведьмы

Помнится, дело было в конце октября. Я охотился на бекасов, но они еще не вернулись из Норвегии или где там они обычно проводят лето, поэтому я настрелял их совсем немного, да и были они совсем не так хороши, как в предзимье; недаром говорят, что по-настоящему вкусны только бекасы, добытые после первых заморозков. И вот как-то раз, когда за весь день я подстрелил всего двух или трех птиц, мне пришла в голову мысль отложить ружье и побеседовать с Пэдди О’Хоуном. Сказано – сделано, и на следующий же день я отправился к домику его матери и спросил, не работает ли Пэдди в саду.

– Даже не знаю, – ответила старая миссис О’Хоун. – Но он в саду, это точно.

– Я хотел бы кое о чем его расспросить, – сказал я.

И, выглянув из дверей, она тотчас позвала сына, а Пэдди откликнулся. И пока он шел к дому, я сказал миссис О’Хоун, о чем я хотел поговорить с Пэдди, ибо мне думалось, что, обладая волшебным зрением, он должен видеть хотя бы некоторых из тех таинственных тварей, которые, как известно всей Ирландии, бродят в ночной темноте в канун Дня Всех Святых. А до этого дня оставалось совсем немного.

– Скажите, – спросил я, – разве после наступления темноты в канун Дня Всех Святых Пэдди не видит множество странных вещей?

– Может, и видел бы, – ответила миссис О’Хоун, – если бы я не запирала его в доме.

– Но зачем вы это делаете? – спросил я. – Разве вам не интересно, что он видит?

– Вечером в канун Дня Всех Святых из своих убежищ выбираются даже такие существа, о которых мы ничего не знаем, – сказала миссис О’Хоун, – А я не хочу, чтобы Пэдди с ними водился.

Тут вошел Пэдди, и мы поздоровались.

– Как жаль, – сказал я, – что ты ни разу не видел, что происходит в округе в канун Дня Всех Святых.

– Это так, – подтвердил Пэдди.

– Очень жаль, – повторил я. – Разве не так, миссис О’Хоун?

– Вот уж не знаю, – проговорила она, и тогда я снова посмотрел на Пэдди.

А Пэдди сказал:

– Да я, наверное, все равно ничего не увидел бы!

Тут я понял, что выбрал неверный путь, не соглашаясь – пусть и не очень резко – с наставлениями, что давала сыну миссис О’Хоун, ибо теперь оба они прибегли к уклончивым ответам и молчанию, которые были мне слишком хорошо знакомы. Я не сомневался, что скоро они и вовсе начнут утверждать, будто Пэдди не ел никакого феникса, и тогда я не мешкая сменил тактику.

– Похоже, вы совершенно правы, миссис О’Хоун, – сказал я. – Кто знает, что мог бы увидеть Пэдди, если бы вы позволили ему выйти из дома в ночь накануне Дня Всех Святых. И кто знает, как подействовало бы на него увиденное. Никто не может сказать это заранее.

– Да уж, лучше поостеречься, – ответила миссис О’Хоун.

– Конечно, – согласился я. – Лучше поостеречься.

– Вот поэтому-то я и не выпускаю его из дома, – сказала она.

– Правильно делаете, – кивнул я.

– Ну а раз он ничего не видел, – добавила миссис О’Хоун, – значит и расспрашивать его бесполезно.

– Совершенно с вами согласен.

– Я бы не сказал, что я ничего не видел, – вмешался Пэдди. – В канун Дня Всех Святых мимо этого окна пролетает столько всяких существ, что даже трудно поверить, как они все помещаются в небе.

– Каких именно существ? – уточнил я.

– Ведьм, например, – сказал Пэдди. – В прошлом году в канун Дня Всех Святых они летели за окном густо, словно гонимые ветром сухие листья.

– Может быть, лучше оставить их в покое? – вмешалась его мать.

– Но ведь они были за стеклом, мама, – возразил Пэдди. – Здесь, внутри, нам ничто не грозит.

– Может, и так, – сказала миссис О’Хоун. – Но разве ведьмы не относятся к тем вещам, о которых отец Рурк не советовал тебе задумываться?

– Я не задумываюсь – я просто говорю, что я видел!

– Так и есть, – поддакнул я и молчал до тех пор, пока миссис О’Хоун не отошла к очагу, чтобы приготовить чай. И пока она им занималась, я спросил Пэдди, что же он видел в прошлом году в канун Дня Всех Святых.

– Я был здесь, в этой самой комнате, – сказал Пэдди. – Как только небо стало темнеть и в вышине зажглись две-три звездочки, я увидел на западе – на фоне гаснущего заката – ведьм, которые летели верхом на своих метлах, двигаясь со скоростью сильного ветра.

– Ты уверен, что это были ведьмы? – спросил я.

– Я не мог ошибиться, – возразил Пэдди. – С тех пор как я съел феникса, я ясно вижу всякие такие существа.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал я.

– Я видел их так же ясно, как вижу вас, – добавил Пэдди.

– Куда же они летели? – спросил я.

– Конечно, они летели на особое место, где ведьмы собираются каждый год в канун Дня Всех Святых, – объяснил Пэдди.

– И что же они делают на этих своих ежегодных встречах? – спросил я, ибо именно такие мелкие детали позволяют порой проверить подлинность той или иной истории.

Пэдди немного подумал и сказал:

– Я вам расскажу…

Но как раз в этот момент миссис О’Хоун позвала сына, чтобы он помог ей накрыть на стол, и только когда я уже пил ее крепкий чай с изрядной порцией сахара, я услышал рассказ о месте, где встречаются ведьмы. Но прежде мне пришлось пристально посмотреть на Пэдди, чтобы напомнить ему о теме нашей беседы.