Лорд Дансени – Человек, который съел Феникса (страница 54)

Как-то раз холодным зимним вечером он возвращался в архиректорский домик через дверь в стене. И закрыть железную дверь оказалось в самом деле трудно – немыслимо трудно! Неужто пришло наконец то время, о котором говорилось в нелепой легенде? В легенде или в суеверной выдумке? А такой ли уж нелепой? Конечно нелепой! Питерс все решил для себя еще в молодости и пересматривать свои взгляды не собирался. Более того, у него уже не осталось сил отрекаться от убеждений, которые так прочно укоренились в его сознании. Трудно закрыть дверь? Да нет, ничуточки не трудно. Что за нелепость! Конечно, он эту дверь закроет.

И он справился! Казалось, сама холодная ночь пришла на помощь железной двери, но архиректор одолел обеих – и закрыл-таки дверь. Его нашли несколько часов спустя: он лежал перед дверью мертвым.

Сенсация

В клубе, в котором состоят столь многие журналисты и где жизнь бьет ключом в тот поздний час, когда печатают газеты, обитал один старикан. С ним мало кто заговаривал: долгими ночами напролет сидел он в своем уголке, помалкивая, и с видимым удовольствием прислушивался к чужой болтовне. А не заговаривали с ним потому, что о пустяках он болтать не умел; была у него в запасе одна сногсшибательная история, но все, кроме самых молодых членов клуба, знали: историю эту из него клещами не вытянешь. Шли годы; тех, кто про историю знал, становилось все меньше; случалось, кое-кто даже пытался поделиться с ним – с ним, со стариной Госколдом! – тривиальными анекдотцами, собранными не далее как утром, чтобы расцветить страницы вечерних газет. А старик сидел себе в своем кресле и с улыбкой выслушивал всю эту ерунду. Старожилы наблюдали, как юнцы выставляют себя на посмешище, и порою кто-нибудь, сжалившись над очередным молодым ослом, говорил:

– На вашем месте я бы старине Госколду сказок рассказывать не стал.

– А почему бы и нет? – недоумевал юнец.

– Да потому, что Госколду удалось разжиться величайшей сенсацией в нашем поколении, – отвечали ему.

– Да ладно? – удивлялся юнец. – И как же так вышло?

И старожил отвечал:

– Никто из нас этого не знает. Но повторюсь: я бы старине Госколду сказок рассказывать не стал.

И вот однажды ночью, когда все сидели и болтали в длинном зале, и курили, и потягивали напитки, а старина Госколд, как обычно, слушал да помалкивал, он внезапно заговорил – и громко, отчетливо произнес:

– Не знаю, задумывался ли кто-нибудь из вас, ребята, как я разжился той новостью про Трансарену.

Понятное дело, в клубе только об этом и размышляли денно и нощно. Повисло напряженное молчание. Наконец кто-то обронил:

– Ну да, пожалуй, в ту пору я всю голову сломал, пытаясь понять, как так вышло!

– Видите ли, – продолжал старый Госколд, – я только вчера прочел, что последний из них умер – последний из тех, кто был замешан в этом деле; и я вдруг понял, что два века никому не отмерено, рано или поздно мы все там окажемся, так что, если я в ближайшее время не поделюсь с вами, эта история, чего доброго, навсегда канет в Лету.

– Да полно, да вы еще не один десяток лет проживете, – запротестовал кто-то.

– Скорее десяток-другой дней, – откликнулся Госколд. – И то не уверен. Что ж, ежели вы не прочь послушать – то вот как все было!

Воцарилась гробовая тишина – можно было бы услышать, как булавка упадет. На самом-то деле упала догоревшая спичка – с ужасающим грохотом! И старина Госколд начал рассказ.

– Все вы помните – ну ладно, кое-кто, возможно, и не помнит, но наверняка читал! – как в европейских газетах однажды сообщили о том, что император собирается отобедать с наследным принцем в охотничьем дворце принца под сенью старой каштановой рощи у подножия Черных гор. Если помните, в течение целого месяца подробно разъяснялось, что визит этот носит сугубо спортивный характер и не преследует иной цели, кроме как пострелять зайцев. Об этом говорилось не только в передовицах; та же самая мысль муссировалась бессчетными способами весь месяц. Тут и там попадались коротенькие заметки о том, сколько вреда наносят зайцы сельскому хозяйству в отдаленных уголках Европы; походя упоминалось, что в стрельбе по зайцам императору нет равных. А назавтра люди читали, что наследный принц просто обожает этот спорт, и так далее, и тому подобное. Так что к концу месяца мы и весь мир знали абсолютно все о тех двух тысячах зайцев, которых предполагалось подстрелить в каштановой роще. И – ни слова о Трансарене.

При слове «Трансарена» младшие члены клуба наконец поняли, о чем пойдет речь и о чем всем остальным было известно на протяжении стольких лет! Вот уже многие годы в клубе знали, что старый Госколд раскрыл императорский заговор захватить Трансарену и до срока обречь Европу на гибель; но никто ведать не ведал, как это Госколду удалось.

– Начнем с того, – продолжал старик Госколд, – что за обедом присутствовали только трое: император, наследный принц и премьер-министр его отца. Отец его, само собою, был крупная шишка в европейской дипломатии, очень, очень крупная шишка, но к тому моменту он уже состарился и толком не понимал, что происходит. Когда же официанты вышли за двойные двери, они миновали два просторных зала – и дальние двери этих залов за ними заперли. Я знал, что так оно и будет; в придачу перед дверями с внешней стороны выставили охрану. Обед подали на втором этаже, на высоте шестидесяти футов над землей; окна, понятное дело, были закрыты. Я засел в саду среди магнолий, но я даже голосов не слышал, не говоря уже о том, чтобы разобрать слова. Стена была отвесная, наверх не взберешься, а о современных штучках вроде «жучков» и микрофонов в ту пору, понятное дело, даже и не мечтали – не говоря уже о том, что их еще не изобрели. Непростая ситуация, как по-вашему?

– Мне всегда казалось, что это было не иначе как чудо, – проговорил один из старожилов.

– Ну что ж, – промолвил старый Госколд, – прежде всего, я знал, что именно замышляет император. Ну да все мы с самого начала об этом знали, хотя в течение целого месяца пропаганда напускала тумана, мороча людям голову этими зайцами, и император поехал в каштановую рощу только тогда, когда тему Трансарены благополучно прикрыли. Я вовсе не считаю себя умнее других. Я тоже напрочь позабыл о судьбах Европы и думал только о зайцах, ведь мы весь месяц только о них и читали. Но вот как-то раз я обнаружил в одной европейской газете статью, объясняющую, что внутренние дела Трансарены для императора больше не представляют ровным счетом никакого интереса. И причины в статье приводились самые что ни на есть веские и убедительные. Но я кое-что отметил для себя.

Я отметил, что статья написана человеком большого ума – я бы даже сказал, одним из величайших умов. Неопровержимые аргументы были выстроены блестяще – первоклассная работа! Как говорится, ощущается рука мастера. Меня эти доводы легко убеждали – да они кого угодно убедили бы! Но я спросил себя – зачем нанимать величину такого калибра – настоящего гения! – дабы открыть нам глаза на то, что императора совершенно не занимают дела Трансарены? Что ж, тут-то я и задумался.

По счастью, эта статья вышла в свет довольно рано, и в моем распоряжении был почти месяц, чтобы подготовиться. Одно я понимал – а если бы не понял, так потратил бы даром много времени! – если они в самом деле собираются говорить о Трансарене, то у дверей не подслушаешь, ну то есть если не хочешь, чтоб тебя проткнули штыком, да и тогда вряд ли выйдет. Что ж, если вы хотите знать, что я такого придумал, и если полагаете, что это когда-нибудь поможет вам в жизни, я вам расскажу о том, что сделал в первую очередь, – о двух самых важных вещах.

Во-первых, я признал про себя, как только что вам объяснил, что подслушать у дверей мне не удастся; а во-вторых – решил, что мне на самом-то деле нужно сделать, а именно – выяснить, в самом ли деле они собираются обсуждать Трансарену. Все прочее меня не интересовало; они могли говорить о любых других странах или о зайцах; но, если они скажут хоть слово о Трансарене, мир должен об этом узнать, вот и все. Подкупить слуг не было ни малейшей надежды, ведь ни один слуга, как я не без оснований подозревал, не оказался бы в пределах слышимости, и, кроме того, потратить деньги просто не успел бы – это я знал доподлинно.

И что же я сделал? Я вам скажу. Весь месяц я готовился. Я купил молодого, смышленого пса – собственно говоря, дворняжку, они ведь зачастую самые умные! – мелкую звонкоголосую псинку. Иные из вас, вероятно, недоумевают, кто же умудрился подслушать, как император говорит о Трансарене. Так вот, этот самый пес и подслушал. Я дрессировал его целый месяц. Да, дрессировал. Вы разве никогда не слышали, как пса натаскивают умирать за свою страну или лаять ради империи? Что ж, я натаскал его лаять при слове «Трансарена». Он за неделю сообразил, что к чему. А к концу второй недели нельзя было произнести при нем это слово, чтобы пес не тявкнул хотя бы единожды. И если не дать ему тут же кусок сахара, он гавкал все громче и громче. А еще я его обучил тихонько сидеть под столом.

Вот и все. Ну, еще я дал официанту сотню фунтов, чтобы тот посадил пса под стол. А это стоило многих тысяч. Да что там – сотен миллионов стоило! Ведь император и в самом деле говорил о Трансарене, как все вы знаете. А песик его услыхал, а я услыхал песика, и рассказал всем остальным, и мы на какое-то время спасли мир. Эх, что было, то прошло, теперь-то он все равно сгинул безвозвратно.