Лоран Бине – Седьмая функция языка (страница 63)
Симон, удивлено: «Зачем? Барт знал текст. Он сразу бы все понял».
Ланг объясняет: «Мы исходили из того, что раз уж нам стало известно о существовании этого документа, мы наверняка не одиноки, наверняка кто-нибудь еще захочет его заполучить».
Байяр перебивает: «Вы предвидели, что Соллерс и Кристева украдут функцию?»
За Ланга отвечает Симон: «Нет, они думали, что ее попытается прибрать к рукам Жискар. И действительно не ошиблись, ведь именно это он поручил тебе. Разве что, вопреки их домыслам, когда Барта сбил грузовик, Жискар мог еще не знать о седьмой функции. (Симон поворачивается к Лангу.) Надо полагать, что его агентурная сеть в культурных кругах сработала не так эффективно, как ваша…»
Ланг не скрывает сдержанной тщеславной улыбки: «Должен признать, расчет в этой операции был довольно смелым: ставили на то, что поддельный документ украдут у Барта раньше, чем он обнаружит подмену, и похититель будет думать, будто у него настоящая седьмая функция, а мы при этом останемся вне подозрений».
Байяр добавляет: «Так и вышло. Только похищение заказал не Жискар, а Соллерс и Кристева».
Ланг, уточняет: «Для нас это мало что меняло. Нам, конечно, хотелось подставить Жискара – пусть бы он считал, будто у него в руках тайное оружие. Но седьмая функция, настоящая, была у нас, и это было важнее всего».
У Байяра вопрос: «Но почему Барта убили?»
Ланг не думал, что все зайдет так далеко. Они не собирались никого убивать. Им было все равно, владеет ли ею кто-нибудь еще и пользуется ли – главное, чтобы не Жискар.
Симон это понимает. Задача Миттерана была краткосрочной: победить Жискара на дебатах. Зато Соллерс в каком-то смысле метил выше… или, во всяком случае, заглядывал дальше. Он хотел отнять у Эко титул великого Протагора в «Клубе Логос», и седьмая функция была ему нужна, потому что давала решающее преимущество в риторике. Но, получив титул, его еще надо было удержать, сделать так, чтобы о функции больше никто не узнал и, в свою очередь, не бросил ему вызов. Вот Кристева и наняла болгарских головорезов, чтобы выследить копии: седьмая функция могла оставаться только у Соллерса и ни у кого больше. Поэтому Барт должен был умереть, как и все, кто владел документом и имел возможность либо им воспользоваться, либо передать дальше.
Симон спрашивает, была ли операция «Седьмая функция» одобрена Миттераном.
Ланг не дает прямого ответа, но он очевиден, так что и отрицать бесполезно: «До последнего момента Миттеран сомневался, что это сработает. Ему понадобилось некоторое время, чтобы освоить принцип действия. Но в конце концов он разбил Жискара в пух и прах». Будущий министр культуры гордо улыбается.
– А Деррида?
– Деррида желал поражения Жискару. Он был согласен с Якобсоном и предпочел бы, чтобы седьмая функция не досталась никому, но помешать Миттерану овладеть ею он не мог, а идея лжефункции ему понравилась. Он попросил меня взять с президента обещание, что пользоваться ею будет только он один, ни с кем не делясь. – Ланг снова улыбается. – Уверен, сдержать это обещание президенту не составит труда.
– А вы прочли? – спрашивает Байяр.
– Нет, Миттеран попросил нас с Дебре не открывать документ. Я бы в любом случае не успел, ведь, вытащив бумагу у Барта, я тут же передал ее Дебре.
Жак Ланг помнит эту сцену: ему пришлось одновременно следить за приготовлением рыбы, подогревать интерес к беседе и незаметно выкрасть функцию.
– Что касается Дебре, не знаю, послушался ли он президентского указания, но и ему рассуждать было некогда. Он лоялен, и я бы сказал, что инструкции были выполнены.
– Значит, скорее всего, Миттеран – последний из ныне живущих, кто имеет представление о функции? – с сомнением спрашивает Байяр.
– И Якобсон, разумеется.
Симон молчит.
Снаружи крики: «К Бастилии, к Бастилии!»
Дверь открывается, в проеме возникает голова Моати:
– Ты идешь? Концерт начался, говорят, на площади Бастилии яблоку негде упасть!
– Иду, иду.
Ланг хотел бы вернуться к друзьям, но у Симона еще вопрос: «А что фальшивка, которую состряпал Деррида, столкнет с катушек того, кто ею воспользуется, – на это рассчитывали?»
Ланг задумывается: «Я точно не знаю… Главное – документ должен был выглядеть убедительно. В этом смысле Деррида совершил подвиг – за такое короткое время сделал правдоподобную имитацию седьмой функции».
Байяр вспоминает речь Соллерса в Венеции и говорит Симону: «По-любому Соллерс тогда… э… и правда малость съехал с катушек, да?»
Со всей куртуазностью, на какую Ланг только способен, он просит позволения откланяться, раз уж их любопытство удовлетворено.
Все трое выходят из неосвещенного кабинета и попадают в гущу праздника. Перед бывшим вокзалом Орсе под общее улюлюканье какой-то пошатывающийся мужик горланит в сложенные рупором ладони: «Жискара на фонарь! Танцуем карманьолу!» Ланг предлагает Симону и Байяру дойти до площади Бастилии вместе. По пути они встречают Гастона Деффера, будущего министра внутренних дел. Ланг всех знакомит. Деффер, обращаясь к Байяру: «Мне нужны такие люди, как вы. Встретимся на неделе».
Дождь льет как из ведра, но площадь Бастилии переполняет ликующая толпа. Хоть и ночь, люди кричат: «Миттеран, солнца нам! Миттеран, солнца нам!»
Байяр спрашивает Ланга, будут ли, по его мнению, у правосудия вопросы к Кристевой и Соллерсу. Ланг морщится: «Откровенно говоря, сомневаюсь. Теперь седьмая функция – государственная тайна. Президенту нет смысла ворошить это дело. А Соллерс и так немало заплатил за безумные амбиции, верно? Знаете, я с ним не раз встречался. Он очень милый. Имел наглость льстить».
Ланг повторяет свою широкую улыбку. Байяр жмет ему руку, и будущий министр культуры может наконец вернуться к своим приятелям – праздновать победу.
Симон смотрит, как человеческая река наводняет площадь.
– Все псу под хвост, – говорит он.
– Как псу под хвост? – удивляется Байяр. – Получишь пенсию в шестьдесят – ты не этого хотел? Свои тридцать пять часов. Пятую неделю. Национализацию. Отмену смертной казни. Что тебе не нравится?
– Барт, Хамед, его дружок Саид, болгарин на Новом мосту, болгарин из DS, Деррида, Сёрл… Все умерли зазря. За то, чтобы Соллерс лишился яиц в Венеции, потому что к нему попала фальшивка. Мы с самого начала гнались за химерой.
– Не совсем. Дома у Барта была копия оригинала, заложенная между страниц Якобсона. Если бы мы не засекли болгарина, он передал бы ее Кристевой, и она увидела бы подмену, сравнив оба текста, которые попали бы к ней. Запись на кассете Слимана также была сделана с оригинала. Она не должна была попасть не в те руки. (Дурак, – думает Байяр, – хватит о руках!)
– Но Деррида хотел уничтожить запись.
– А Сёрл – прибрать к рукам (дурак, идиот!), и неизвестно, чем бы все кончилось.
– Зато на Мурано – известно.
Гнетущая тишина посреди поющей толпы. Байяр не находится, что ответить. В юности он видел фильм «Викинги», в котором увечный Тони Кертис одной рукой убивает Кирка Дугласа, но сомнительно, что Симон готов к такой аналогии.
Что ни говори, а расследование было проведено хорошо. Они шли за убийцами Барта по пятам. Но как догадаться, что документ – не тот? Симон прав: они с самого начала шли по ложному следу.
– Не будь расследования, ты не стал бы тем, кем стал, – говорит Байяр.
– Калекой? – усмехается Симон.
– Помню, как я тебя в первый раз увидел: хилая библиотечная крыса, хипарь-целочка, а теперь посмотри на себя: костюм – зашибись, с девками шуры-муры, восходящая звезда «Клуба Логос».
– Я лишился правой руки.
На большой сцене сменяют друг друга исполнители. Люди танцуют, обнимаются, вот молодая компания, чьи-то светлые волосы развеваются на ветру (в первый раз их можно видеть распущенными) – Симон узнает Анастасью.
Каковы были шансы снова встретить ее в тот вечер в толпе? В этот момент Симон говорит себе, что либо он в руках очень скверного романиста, либо Анастасья – супершпионка.
На сцене группа «Téléphone» исполняет хит «Ça (c’est vraiment toi)».
Он ловит взгляд Анастасьи – она танцует с каким-то косматым пареньком и едва заметно дружески машет Симону.
Байяр тоже ее заметил; и говорит, что ему пора идти.
– Не останешься?
– Это не моя победа: сам знаешь, что я голосовал за второго лысого. Да и не по возрасту мне все это. (Он показывает на компании юнцов, которые скачут под музыку, надираются, пыхтят косяками и целуются взасос.)
– Да ладно, дедуля, в Корнелле ты так не говорил, когда закинулся шишками по самое не могу и кого-то там дрючил, пока твоя подружка Юдифь таранила тебе задницу.
Байяр делает вид, что пропустил это мимо ушей:
– Не говоря о том, что у меня все шкафы забиты бумагами, которые надо запихать в шредер, пока твои дружки не протянули к ним свои… в общем, пока не прознали.
– А если Деффер предложит тебе пост?
– Я госслужащий. Мне платят за работу на правительство.
– Понял. Похвальная гражданская сознательность.
– Заткнись, придурок.
Оба смеются. Симон спрашивает Байяра, неужели ему не любопытно услышать, что думает об этом деле Анастасья. Байяр протягивает ему руку (левую) и, глядя на танцующую русскую, отвечает: «Потом расскажешь».
Затем комиссар, как и другие персонажи, растворяется в толпе.
Когда Симон оглядывается, Анастасья уже рядом, разгоряченная, вся в каплях дождя. Неловкий момент. Симон замечает, что она разглядывает пустоту там, где должна быть рука. Чтобы отвлечь внимание, он спрашивает: «Ну и что думают в Москве о победе Миттерана?» Она улыбается: «Кто, Брежнев?..» И протягивает ему бутылку пива, из которой пила.