Лоран Бине – Седьмая функция языка (страница 62)
Жискар не ожидал внезапной агрессии и пытается противопоставить ей свое обычное высокомерие: «Прошу вас, давайте сохранять подобающий тон». Однако теперь Миттеран готов лезть на рожон: «Я говорю так, как считаю нужным».
И удар под дых: «Полтора миллиона безработных».
Жискар пытается поправить: «Лиц, ищущих работу».
Но теперь Миттеран ничего не пропускает: «Мне знакома семантическая казуистика, позволяющая избегать слов, которые опасно произносить».
И продолжает: «При вас растут инфляция и безработица, но хуже того – порок, болезнь, рискующая стать смертельной для общества: 60 процентов безработных – женщины, большинство – молодые, и это чувствительно задевает достоинство мужчин и женщин».
Сначала Симон не придает значения. Речь у Миттерана все быстрее, все напористее, точнее и красочнее.
Жискар загнан в угол, но без боя сдаваться не собирается; провинциальный нобиль старается не пришепетывать и бросает сопернику-социалисту: «Минимальная зарплата – насколько больше?» Мелкие предприятия все равно не выживут. А социалисты так безответственны, что заявили в программе о снижении социальных порогов и расширении прав наемных работников на предприятиях с персоналом меньше десяти человек.
Буржуй из Шамальера не намерен капитулировать.
Соперники обмениваются выпадами.
Но Жискар допускает ошибку, попросив Миттерана назвать курс марки – «текущий».
«Я не ваш ученик, – отвечает Миттеран, – и вы здесь не президент Республики».
Симон задумчиво опустошает бокал с красным: есть в этой фразе неуловимые признаки «автореализации» и, следовательно, перформативность…
Байяр идет за сыром.
«Я против отмены семейного коэффициента… – говорит Жискар. – Я за возврат к налоговой ставке, назначаемой в соответствии с типом дохода…» Педантичный отличник политехнической школы излагает целый ряд мер, но слишком поздно: он проиграл.
Однако дебаты продолжаются, все так же жестко и методично: атомная энергия, нейтронная бомба, Общий рынок, отношения Восток—Запад, оборонный бюджет…
Миттеран: «Не имеет ли в виду месье Жискар д’Эстен, что социалисты – плохие патриоты и не хотят защищать свою страну?»
Жискар, за кадром: «Ничего подобного».
Миттеран, не глядя на него: «Раз это не имелось в виду, значит, сказано было впустую».
Симон в замешательстве хватает с журнального стола пиво, прижимает рукой, хочет снять крышку, но бутылка выскальзывает и падает на пол. Байяр ждет, что сейчас Симон взорвется от ярости: он знает, как мучительны для друга повседневные напоминания о его увечье, и, убирая лужу с паркета, торопливо произносит: «Ничего страшного».
А у Симона на лице – странное недоумение. Он показывает на Миттерана и говорит:
– Взгляни на него. Ничего не замечаешь?
– А что?
– Ты ведь сначала слушал? Скажешь – плохо?
– Да нет, всё куда лучше, чем семь лет назад, однозначно.
– Да я про другое. Он
– То есть?
– Сложно сказать, но после первого получаса он вертит Жискаром, как хочет, и я не могу объяснить, каким образом. Какая-то неуловимая техника: я ее чувствую, но не понимаю.
– Ты хочешь сказать…
– Смотри, смотри.
Байяр видит, как Жискар из кожи вон лезет, доказывая, что социалисты – безответственные ребята, которым ни в коем случае нельзя доверять военный аппарат и средства ядерного устрашения: «Когда речь заходит об обороне, вы, наоборот… вы ни разу не проголосовали за оборонный курс, вы выступили против всех законов, связанных с программами обороны. Эти законы были представлены вне дискуссии по проекту бюджета, и можно было полагать, что либо ваша партия, либо ваше… либо вы сами, осознавая огромную важность вопроса безопасности Франции, отбросив всякую предвзятость, отдадите свой голос за законы военной программы. Подчеркиваю, что вы не проголосовали ни за один из трех законов военной программы… в частности, 24 января 1963…»
Миттеран даже не удостаивает его ответом, и Мишель Котта переходит к следующей теме, но оскорбленный Жискар настаивает: «Это крайне важно!» Мишель Котта вежливо возражает: «Разумеется! Конечно, господин президент!» И плавно переходит к африканской политике. Буассонна явно думает о другом. Всем пофиг. Его больше никто не слушает. Как будто Миттеран сровнял его с землей.
До Байяра потихоньку доходит.
Жискар все глубже вязнет.
Симон формулирует вывод: «Миттеран получил седьмую функцию языка».
Пока Байяр пытается собрать этот пазл, Миттеран и Жискар дебатируют по поводу военного вмешательства Франции в Заире.
«Симон, мы же убедились в Венеции, что функция не действует».
Миттеран добивает Жискара на эпизоде с высадкой в Колвези[516]: «Короче, вернуть их можно было раньше… если бы вовремя подумали».
Симон тычет пальцем в телевизор «Локате́ль».
«Эта действует».
95
В Париже дождь, на площади Бастилии начинаются торжества, но верхушка социалистов еще в штабе партии, на рю Сольферино, где разряды радости пробегают по наэлектризованным рядам партийных сторонников. Победа в политике – всегда итог и в то же время начало, вот почему возбуждение от нее переходит в головокружительную эйфорию. Алкоголь между тем льется рекой, растут горы канапе и птифуров. «Ничего себе!» – наверное, мог сказать Миттеран.
Жак Ланг по пути без конца пожимает руки, целует щеки, попадает в чьи-то объятия. Улыбается Фабиусу, который после объявления результатов заплакал, как ребенок. На улице, под дождем, песни и крики. Сон наяву и исторический момент. Лично он уже знает, что будет министром культуры. Моати размахивает руками, как дирижер. Бадентер и Дебре исполняют импровизированный менуэт. Жоспен и Килес чокаются за здоровье Жана Жореса. Молодежь лезет на решетку перед зданием. Щелчки и вспышки фотоаппаратов – как тысячи маленьких молний в великой буре Истории. Ланг не знает, за что взяться. Его окликают: «Месье Ланг!»
Он оглядывается и оказывается нос к носу с Байяром и Симоном.
Ланг удивлен и сразу понимает, что эти двое пришли не праздновать.
Начинает Байяр: «Не могли бы вы уделить нам пару минут?» Он уже достал удостоверение. Ланг видит триколор.
– По какому поводу?
– Насчет Ролана Барта.
Имя скончавшегося критика для Ланга как невидимая пощечина.
«Послушайте, э… Нет, правда, сейчас неудачный момент. Как-нибудь позже, на неделе, ладно? Обратитесь в секретариат, вам обязательно назначат встречу. Извините…»
Но Байяр удерживает его за рукав: «Я настаиваю».
«Что-то не так, Жак?» – спрашивает проходящий мимо Пьер Жокс[517].
Ланг высматривает полицейских, которые дежурят у ограды, перед входом. Не знает, как поступить. До этого вечера полиция служила их соперникам, но теперь он запросто может потребовать, чтобы этих двоих выпроводили.
На улице звучит «Интернационал», ритм дружно задают клаксоны.
Симон задирает правый рукав и произносит: «Пожалуйста. Это ненадолго».
Ланг уставился на культю.
– Жак? – произносит Жокс.
– Все хорошо, Пьер. Сейчас приду.
Он находит свободный кабинет – на нижнем этаже, с окном во двор между оградой и зданием. Выключатель не работает, но там достаточно света от огней снаружи, так что все трое стоят в полумраке. Садиться ни у кого нет желания.
Теперь говорит Симон: «Месье Ланг, как вам в руки попала седьмая функция?»
Ланг вздыхает. Симон и Байяр ждут. Миттеран – президент. Можно рассказать. И конечно – Симон уверен – Ланг
Он организовал обед с Бартом, потому что узнал, что к нему попала рукопись Якобсона.
– Как? – спрашивает Симон.
– В смысле – «как»? – переспрашивает Ланг. – Как рукопись оказалась у Барта или как я узнал, что она у него?
Симон невозмутим, но знает, что Байяру часто бывает трудно сдержать нетерпение. Он совсем не хочет, чтобы его друг-полицейский сунул Жаку Лангу ложку под глаз, и спокойно произносит: «И то и другое».
Жак Ланг не знает, как рукопись оказалась у Барта, но уникальная сеть своих людей в культурных кругах себя оправдала: ему сообщили. В том, что документ представляет интерес, его убедил Дебре, пообщавшийся с Деррида. Они решили пригласить Барта на обед, чтобы выкрасть текст. За столом Ланг незаметно вытащил лист, который был в пиджаке Барта, и передал его Дебре, прятавшемуся в вестибюле. Дебре бросился с документом к Деррида, который, пользуясь текстом оригинала, придумал заведомо ложную функцию, Дебре отнес ее Лангу, а тот положил в карман Барту, прежде чем обед завершился. Время было рассчитано по секундам, Деррида за рекордное время должен был создать фальшивую функцию из настоящей – так, чтобы она выглядела правдоподобно, но не работала.