Лоран Бине – Игра перспектив/ы (страница 9)

Разумеется, полагаюсь на вас, querido maestro[11]: вы ведь скроете все эти ужасные нагие фигуры, которым не место в доме Божием? Мне известно о вашей душевной привязанности к несчастному Понтормо, так что прошу из любви к нему: спасите его творение, вернув достоинство, кое старость у него, по-видимому, отняла. Герцог полностью разделяет мои чувства и ожидает, что вы привнесете в эти фрески порядок со всем изяществом, тонкостью и целомудрием, коими вам всегда удавалось озарять прекрасные портреты представителей нашего семейства, и потому, Бог даст, мы еще долго будем поручать вам эту работу. Со своей стороны не сомневаюсь, что вы сумеете исполнить нашу волю, а в знак доверия вот триста флоринов, которые по моему поручению доставит вам мессер Бернадоне, поставщик Монетного двора.

24. Бенвенуто Челлини – Екатерине Медичи, королеве Франции

Флоренция, 21 января 1557

Господь, должно быть, очень любит вас, мадам, коль скоро скрестил наши пути. Вам известно, что великий король Франциск, ваш свекор, покуда был жив, питал ко мне самые добрые чувства и называл своим другом. Истинно могу сказать: своим нынешним положением, всем благим и прекрасным, что мною сотворено, я обязан этому замечательному королю. Теперь время, не колеблясь, служить его сыну, христианнейшему Генриху, при благосклонном участии вашего величества. За время моей богатой событиями жизни у меня находили немало пороков: убийца, вор, нечестивец, содомит, а еще утверждают (и, по правде говоря, не без оснований), что я горделив, дерзок, рисков сверх всякой меры и слишком ревностен в отношении собственной свободы. Но быть неблагодарным – никогда. Родился я во Флоренции, это верно, но сердцем принадлежу Франции. А потому я дважды ваш слуга.

Маршал Строцци, великолепный солдат невиданной в этом веке доблести, оказал мне честь, поручив дело, в котором вы заинтересованы, и правильно поступил. Не та ли рука, что сегодня отдана в ваше распоряжение, сразила некогда коннетабля де Бурбона выстрелом из аркебузы? Мессер Строцци вкратце пояснил мне, в чем суть: есть картина, которую нужно похитить из сердца палаццо Веккьо – личной гардеробной герцога, где каждый день он проводит не один час в окружении толпы придворных и стражей, а затем, покинув дворец, тайно вынести ее за ворота Флоренции и переправить в Венецию. Прекрасно! Мне всегда нравилось осуществлять самые немыслимые начинания. А если вместо Аретино вы поручите мне сочинить хлесткий пасквиль, которым сможете распорядиться по собственному усмотрению, то, несомненно, только выиграете: если не считать его напыщенной и колкой, а оттого действительно затейливой, но не самой изысканной и слишком прихотливой манеры изъясняться и обыкновенного красноречия, я не вижу, чем еще этот, с позволения сказать, Бич государей превосходил бы средних авторов нашего века.

Что до меня, дабы хоть малейшее подозрение в вероломстве не омрачило чистоту нашего взаимопонимания, скажу, что не признаю за собой долга верности перед герцогом, который давно уже ни в грош меня не ставит и ни разу не счел нужным воздать должное моим заслугам, а тем более перед испанкой-герцогиней, которая высокомерна и мрачна, как все ее племя, и ненавидит меня, хотя я никогда и ничем не пытался ей навредить. Потому рад буду вам услужить, выполнив эту миссию, и с удовольствием обведу их вокруг пальца. Ее величество скоро получит от меня вести.

25. Марко Моро – Джамбаттисте Нальдини

Флоренция, 21 января 1557

Тяжкое нынче время для нас, горемычных. Сожги, сотоварищ мой, это письмо и все предыдущие, больше мне не пиши и ни в коем случае не приходи в Сан-Лоренцо, не ищи со мной встречи, не пытайся заговорить. Щиты по приказу герцога пока остаются на месте, я же перехожу на службу к Бронзино, поскольку тот занял место предшественника. Здесь в итоге ничего не поменялось, разве что новый мастер проводит в церкви меньше времени и не появляется по вечерам, по крайней мере пока. Но нам следует вести себя осторожно. Твои услуги всяко мне больше не нужны. Если что-нибудь понадобится, я тебя разыщу. К письму прикладываю пачку листов, раздай в мастерской, а кому именно, ты сам знаешь.

26. Марко Моро – работникам цеха лекарей и аптекарей

Флоренция, без даты

Сотоварищи мои, вследствие событий, о которых вы все осведомлены, нам придется приостановить наши собрания до нового распоряжения и держаться незаметно. Это значит не появляться вблизи Сан-Лоренцо. Передайте это в другие цеха, всем, кто был на прошлых встречах или выказывал желание прийти. Но будьте осторожны, не болтайте направо и налево. Сами знаете, злейшие враги – это предатели, которые притворяются, будто защищают наше дело, а в действительности преследуют лишь свой интерес. Действуйте с оглядкой. Наш час еще пробьет.

27. Винченцо Боргини – Джорджо Вазари

Сиена, 23 января 1557

Благодарю, любезный Джорджо, что подсказали мне проехать через Ареццо, я и забыл, сколь необыкновенны фрески Пьеро делла Франчески. Пользуясь случаем, навестил вашу супругу, она спрашивает, не собираетесь ли вы вернуться до конца месяца. Вам известно, как привязана к вам Николоза и как скучает по вас, а вы слишком уж часто оставляете ее в полном, можно сказать, одиночестве, и потому я не перестану убеждать вас чаще наведываться в Ареццо, хотя бы только для продолжения работ в вашем дивном жилище. Или же привезите свою госпожу во Флоренцию, тогда она сможет ухаживать за вашей матушкой, да и вам облегчит домашние заботы. Я позволил себе сказать, что вы не успели даже купить всю нужную мебель, хотя уже без малого год, как обосновались на виа Ларга. Будете жить втроем под одной крышей и сможете бывать в Ареццо, когда захотите отдохнуть и насладиться одиночеством. Поверьте, когда я возвращаюсь к себе в Поппьяно, в сельскую глушь, я словно попадаю в рай.

Что касается вашего расследования, связанного с несчастным Понтормо, коль скоро вы оказываете мне честь быть вашим другом и советчиком, считаю своим долгом напомнить вам несколько истин. Начну с того, что Дюрер не всегда казался вам исчадием ада – помните, было время, в юности, когда вы даже признавали, что ему не чужда красота? В отношении фресок Сан-Лоренцо, которые вы безжалостно ругаете, будто это не живопись, а мясной прилавок, тут мне, конечно, нечем вам возразить, поскольку я их еще не видел, но, судя по вашим описаниям, сама идея чем-то напоминает Сикстинскую капеллу. То есть когда Микеланджело громоздил обнаженные тела, – поправьте меня, если я ошибаюсь, но пока это не опровергнуто, все же скажу, – вам это казалось великолепным. Понимаю, что времена меняются, но вам вовсе не обязательно меняться вместе с ними.

Что до задачи, на вас возложенной, позвольте дать вам еще несколько советов: здесь нужна методичность. Отриньте страсти. Взгляните на факты холодно и взвесьте их с заведомой непредубежденностью. Да не исказят вам картину недобрая память или некий интерес. Помните уроки мудрого Марсилио Фичино: счастье в истине. Не сомневаюсь, что вы примете мои скромные рекомендации в расчет, ибо когда совет справедлив, убеждать легко и приятно. Составьте список, никого не исключая: кто мог бы желать или кто желал убить Якопо (а еще лучше – и тех и других). Если я все верно понял, у нас есть работник Марко Моро, о котором ничего сказать не могу, потому что не знаю его; есть ученик Баттиста Нальдини, который мне знаком, я нанимал его преподавать рисование в Приюте невинных, и он ни разу не доставил мне ни малейших хлопот; есть наш друг Бронзино (пусть это предположение кажется невероятным, заставим себя рассмотреть и его); есть герцогиня (да-да, считайте, что это просто упражнение для ума, не более) и есть таинственная женщина, приходившая к Якопо в его отсутствие (со слов Баттисты). Добавим все же герцога, чтобы вы не упрекнули меня в избирательности! По правде говоря, это преступление могли бы совершить все, кто находился тогда во Флоренции, не так ли? Но лишь кто-то один нашел в нем столь сильный интерес, что привел свой план в исполнение. В чем же его интерес? Это нам и нужно выяснить. Кроется ли за этим плачевно закончившаяся ссора, в коем случае гнусное деяние могли побудить страсть и гнев? Или денежный спор на почве алчности? Соперничество ли в ремесле, диктуемое гордыней или завистью? Политический или религиозный мотив, с которым дело становится еще более щекотливым? Вы, как и я, знаете, что Понтормо не остался равнодушен к желаниям реформировать Церковь, и хотя имя Хуана де Вальдеса теперь во Флоренции под запретом, нельзя отрицать, что его тезисы были в ходу стараниями мессера Франческо Риччо, а тот не просто служил у герцога мажордомом (вы слишком умны, чтобы этого не знать), его влияние на всех нас было куда более значительным, пока он не лишился рассудка. Не забудьте, что герцог велел запереть его в Борго-Сан-Лоренцо, где он и пребывает на покое уже три года. Может быть, вам его навестить? Мне говорили, что он не до такой степени сошел с ума, как решил представить это герцог. Я же по-прежнему пребываю в разъездах по Италии ради нашего будущего издания, пересмотренного и исправленного, но главное – дополненного! В связи с этим думали ли вы уже, что напишете о Понтормо? Зная вас как никто другой, уверен, вы уже приступили к посвященной ему главе «Жизнеописаний», по крайней мере в уме, если не на бумаге.