Лоран Бине – Игра перспектив/ы (страница 8)
20. Микеланджело Буонарроти – Джорджо Вазари
Рим, 18 января 1557
Мой дорогой друг, мессер Джорджо, как жаль, что ваш дар наполнять жизнью слова в восхитительных текстах не сможет оживить несчастного Понтормо… По крайней мере, надеюсь, вы сумеете воздать ему должное, если когда-нибудь, как о том уже говорят, соберетесь дополнить свои «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» новыми именами и он обретет подобающее место в следующем томе. Боюсь, может статься, что прочесть его мне не доведется, поскольку я и так уже одной ногой влез в могилу, а теперь кончина Якопо, отняв у меня сон и разбудив подагру, того и гляди вгонит меня туда насовсем. Пока же прикладываю к этому письму копию, выполненную по моему распоряжению с дневника, который он вел три последних года: его любезно прислал мне мессер Бронзино. Как вы убедитесь, там лишь заметки о его трапезах и здоровье, о том, как продвигается работа, есть небольшие рисунки на полях, а еще Понтормо сообщает, где бывал, описывает встречи с друзьями (среди которых были и те, с кем вы тоже дружны – как мессер Варки, мессер Мартини или мессер Боргини). Между тем – это, конечно, лишь мелкая подробность, но чем-то она меня задела, – я обратил внимание на обстоятельство, которое не могу объяснить: в дневнике дважды упоминается, что в Сан-Лоренцо наведывался герцог, в первый раз в одиночестве, а затем с герцогиней. Я всерьез сомневаюсь, что в двух этих случаях Понтормо смог не допустить высочайших посетителей туда, где велись работы. А еще, дорогой Джорджо, вы заверили меня, что ни одна душа не могла видеть фрески Якопо вплоть до его жестокой смерти. В дневнике, однако, уточняется, что некто Марко Моро велел заколотить хоры и «запереть Сан-Лоренцо». Но если считать этого Марко Моро, выходит, что вместе с герцогом и герцогиней как минимум трое побывали на месте работ до трагедии. Это значит, что запрет распространялся не на всех и некоторым, напротив, фрески были знакомы. В этом, быть может, и есть ключ к разгадке.
Скорее всего, эти рассуждения – лишь фантазии, рожденные умом старого безумца, и потому прошу меня за это простить, но все же вы сами просили о помощи. Как видите, по мере моих весьма скромных возможностей, несмотря на работы в соборе Святого Петра, не оставляющие мне передышки, я вам не отказываю. По правде говоря, дружеские чувства к вам – не единственное, что будит во мне интерес к этому делу. Это еще и сочувствие к бедолаге Понтормо. Не скажу, что хорошо его знал, нам редко доводилось общаться, ведь я уже давно в Риме, зато мое сострадание к нему сегодня как никогда глубоко, ибо сдается мне, что характер у нас был схожий: мы мятущиеся одиночки, и так же, как я, весь свой пыл он отдавал искусству во имя немеркнущей славы Господа.
21. Джорджо Вазари – Винченцо Боргини
Флоренция, 20 января 1557
В общем, мало того, что дело и так довольно мутное, так еще, представьте себе, Понтормо вел дневник, который едва ли сможет прославить тосканское наречие. Судите сами:
«понедельник, написал пару писем и начался понос. вторник написал бедро, понос усилился, много желчи, с кровью и без, среда еще хуже, пришлось в десять раз больше бегать, позывы каждый час поэтому остался дома, на ужин было немного бульона».
«в пятницу вечером ужинал с Пьеро понос похоже прошел и боли тоже».
«четверг утро опростался двумя плотными фекалиями а в них как будто длинные хлопковые волокна, это белый жир, хорошо поужинал в Сан-Лоренцо было немного отменного вареного мяса и я закончил лицо».
«воскресенье утром обедал у Бронзино (
Посвящая нас в эти желудочные подробности, мессер Якопо дает также подсказки касательно предмета нашего первоочередного интереса, а именно продвижения его работы:
«четверг закончил руку
пятница другая рука».
«среда закончил голову под той фигурой так что (
четверг бедро
пятница спина».
«шестого дописал торс.
седьмого завершил ноги».
Доводилось ли вам читать нечто более содержательное и захватывающее? Куда до этого Аристотелю! Остальное в том же духе: «обедал с Бронзино курицей и телятиной», «накануне Рождества ужинал у Бронзино остался ночевать ужинал вальдшнепом», «ужинал с Бронзино унцией хлеба», «обедал и ужинал с Бронзино пирогом с кровью и печеночными биточками», «воскресенье ужинал у Даниелло вместе с Бронзино, были биточки» и так далее и тому подобное. Невероятно, сколько времени Бронзино проводил с этим стариком!
Но в конце концов каждый сам себе хозяин, и добавить мне тут больше было бы нечего, не посети его весьма странная идея отправить всю эту чушь в Рим. Не знаю, что вздумалось маэстро и что мог внушить ему Бронзино, распалив его воображение, но после знакомства с этой душеспасительной прозой мессер Буонарроти не нашел ничего лучше, чем предложить мне, почти открытым текстом, проверить версию, связанную с герцогиней, под предлогом, что она якобы видела фрески задолго до случившейся драмы, после которой их открыли для нас. (Уж мы-то знаем, сколь чужды подобные фрески испанскому вкусу, не так ли? Можно подумать, что вдохновившая их готика когда-то отвечала вкусам урожденных флорентийцев! И что Тридентский собор не осудил развратность наготы еще до воцарения Карафы на Святом престоле…)
Как бы то ни было, мне неведом ход мысли Микеланджело. Неужто он думает, что я потребую у герцога аудиенции, чтобы спросить, где была его супруга в ночь преступления?
Тем не менее в дневнике есть разная информация, которая может пригодиться для моего расследования, в этом направлении я и собираюсь копать. В самом деле, Понтормо жалуется на своего подмастерье Нальдини, с которым постоянно ссорился, обвиняет его – дескать, неблагодарный, бессердечный и вечно норовит припрятать лучшие куски (похоже, пищей входящей и выходящей старец одержим куда больше, чем живописью), да еще и подворовывает. Сказать по правде, с нашим стариком было нелегко, и кстати, судя по дневнику, Бронзино и тому порой доставалось. Вот запись от воскресенья, 22 марта 1556 года: «Бронзино позвал меня к обеду, а потом в сердцах сказал: „Можно подумать, вы пришли в дом к врагу“, – и позволил мне уйти». Ясно, что Бронзино схитрил, обратившись к Микеланджело: хотел тем самым отмыться от обвинений, ведь паскудный документ легко замарал бы и его. Как-никак, это ему, Бронзино, достался заказ, столь почетный, что уступает только работам в палаццо Веккьо, порученным вашему покорному слуге. В конце концов, кому это преступление принесло больше выгод?
И вот еще, если будете в Сиене, посмотрите «Благовещение» Амброджо Лоренцетти. Насколько я помню, было в этом произведении что-то особенное, но не помню, что именно, и не нахожу о нем ничего ни в своих, ни в ваших записях. Скажите, надо ли упоминать его в следующем издании.
22. Элеонора Толедская, герцогиня Флорентийская – его святейшеству папе Павлу IV
Флоренция, 20 января 1557
Вы не хуже меня знаете, пресвятой отец, что приспешники Лютера теперь повсюду, поборники Содома больше не прячутся: это они все заметнее множатся вокруг нас, набирают силу, прикрываясь масками искусства и добродетели. Флоренция защищена от них не более, чем Рим, и хотя бы это, несмотря на вопрос Сиены и другие разногласия, связывает вас с его милостью герцогом общностью интересов в справедливой борьбе, которую вы оба ведете со скверной, как подобает всякому доброму христианину. Сердце мое страдает при виде того, как два наших города, которые, когда бы им удалось объединиться, могли бы сообща, в полной гармонии управлять всей Италией, вместо этого терзаемы чужими распрями.
Вы, должно быть, уже знаете о скандале, недавно потрясшем Флоренцию в самых что ни на есть святых стенах, ведь как бы ни старался герцог сохранить случившееся в тайне, слух – что крылатый дракон, его не остановить, и я не сомневаюсь, что он уже долетел до Святого престола. Даю слово вашему святейшеству, что ни герцог, ни я сама не были осведомлены об этих непристойных изображениях, ибо художник, давно выживший из ума, никому не позволял на них взглянуть, и длилось это годами.
По счастью, Всевышний решил призвать к себе старого безумца, и смерть, ниспосланная ему провидением, хоть и наступила в прискорбных обстоятельствах, все же не позволила ему довести до конца свою святотатственную затею, которую герцог пресек, едва увидав эти еретические фрески. Посему имею честь сообщить его святейшеству, что второй Сикстинской капелле во Флоренции не бывать ни сегодня, ни завтра, ни впредь.
23. Элеонора Толедская, герцогиня Флорентийская – Аньоло Бронзино
Флоренция, 20 января 1557
Могу лишь поздравить себя, любезный Señor[10] Бронзино, с выбором, который сделал герцог, доверив вам завершить фрески в Сан-Лоренцо, ибо мне известно, что вы лучше всех своих собратьев сумеете выполнить задачу, на вас возложенную, из любви к отечеству своему.