Лора Таласса – Зачарованная (страница 13)
– Предлагаю тебе свою кровь на оружии врага в обмен на безопасный проход для меня и моего фамильяра к дворцу на реке Хуно.
На этот раз стена даже не колеблется.
– Предлагаю тебе свою память, – с нарастающим отчаянием обращаюсь к магии фей, – в обмен на безопасный проход для меня и моего фамильяра к дворцу на реке Хуно.
Стены туннеля вибрируют, не давая рассмотреть, что там, за ними.
Делаю несколько шагов вперед, таща за собой Ферокса, но вскоре опять все разглаживается, отказывая мне в проходе.
– Ради богов, чего ты хочешь? – кричу я, не сдерживаясь. – Слез? – Свободной рукой размазываю влагу по щекам. – Бери!
Странная, чуждая магия лей-линии касается моего лица, забирая предложенное.
Но стена не открывается. Мне хочется выть.
– У тебя уже есть моя кровь и мои слезы. Чего тебе еще надо? – спрашиваю я тьму. Понимаю, что магия на исходе, кровь течет по моей спине, и я едва держусь на ногах от изнеможения. Мне нечего больше отдать.
Почему я не научилась передвигаться по этим дорогам, не торгуя частицами себя? Как же это дорого теперь мне обходится.
Тут в голову мне приходит одна мысль, и я быстро прижимаю дрожащую руку к животу. Сглатываю. Есть еще одно…
– Ладно, открою тебе одну тайну. Мне кажется, я беременна.
Глава 7
Получилось. Измученное тело готово рухнуть от облегчения. Получилось.
Я оглядываюсь по сторонам. Здесь солнце садится, и, хотя джунгли вокруг полны разных звуков, место кажется несказанно тихим и мирным – наверное, это в сравнении с ревущим буйством Боспора. И это настораживает.
Ферокс рычит. Иного предостережения мне не требуется.
Собираюсь оглянуться, когда в спину мне вонзается клинок. Это происходит так стремительно, что я только ахаю от удивления, глядя на живот, из которого торчит окровавленное острие меча.
Клинок грубо выдергивают, и я падаю на колени, истекая сочащейся из раны кровью. Это же… прямо там…
– Ты даже не представляешь, как давно я хотела это сделать, – сладкозвучный, мелодичный голос Эй-слин так и сочится злобой.
Ферокс с рычанием бросается на фейри, но вцепиться ей в горло не успевает – Эйслин резко бьет пантеру по голове рукоятью клинка. Раздается тошнотворный хруст, и я задыхаюсь от крика, когда мой фамильяр мешком валится рядом со мной. Чары, защищавшие его всего минуту назад, развеялись.
Женщина-фейри обходит меня, оценивающе разглядывает, похлопывая окровавленным мечом по бедру.
– Я надеялась, что ты выживешь и явишься сюда.
Она склоняет голову, словно размышляя, не пырнуть ли меня еще раз, но мне все равно. Моя родственная душа, мой муж исчез, мой фамильяр без сознания, а кровь медленно течет из раны в моем животе.
Дикая боль не дает думать, но у меня есть еще ярость. Тело трясется, переполняемое ею. Собираю магию, готовясь ударить.
– Эй, эй, – упрекает меня Эйслин, поддевая залитым кровью концом меча мой подбородок. – Только попробуй причинить мне вред, и я перережу этим мечом горло тебе, потом твоему фамильяру, и ты умрешь, так и не узнав, что стряслось с Мемноном.
Я каменею. Гнев уступает место ужасу.
– Где он?
На долю секунды она бросает взгляд на дворец справа от меня, потом небрежно произносит:
– Я думала, он твоя родственная душа. Думала, ты можешь найти его по одной лишь вашей связи. – Она вновь наклоняет голову. – Очевидно, это не так.
Пока она говорит, я фокусирую магию на ране в животе. Рана смертельна, но я
– Что ты сделала с моим мужем? – спрашиваю я.
Эйслин надменно смотрит на меня сверху вниз.
– Он проспит сотню лет, пока всё, что он знает и любит, не исчезнет. И когда он очнется, останусь только я.
Я хмурюсь, борясь с тошнотворными ощущениями; исцеление внутренних повреждений – процесс неприятный.
А фейри продолжает:
– Я неоднократно предупреждала Мемнона о твоем возможном предательстве. Говорила ему, что цивилизованная римлянка вроде тебя никогда всецело не примет обычаи сарматов. Говорила, что его кровожадность в конечном счете подтолкнет тебя к отчаянной попытке остановить его, помешать и дальше убивать и завоевывать. Он не верил мне, но, не сомневаюсь, когда он пробудится и обнаружит, что тебя давным-давно нет, он вспомнит мои слова.
О да, слова Эйслин для Мемнона не пустой звук. Она была советницей его отца и еще нескольких царей, предшествовавших ему.
– И, – не останавливается фейри, – я позабочусь о том, чтобы он узнал, как ты, его драгоценная супруга, заключила сделку с римлянами, чтобы добиться мира, и как ты не смогла заставить себя убить его и потому погрузила в сон. Он непременно узнает, что ты прожила долгую жизнь – вновь вышла замуж, родила детей и ни разу, ни разу не попыталась разбудить его.
Я едва дышу, не веря своим ушам.
– Сердце его будет разбито, – завершает она, – но со временем он оправится.
Я пристально вглядываюсь в ее лицо.
– Зачем ты все это делаешь?
Глаза фейри блестят, уголки губ приподнимаются в лукавой улыбке.
– Это секрет, и ты умрешь, так и не узнав его.
Скорее инстинкт, чем зрение, говорит мне, что Эй-слин чуть-чуть изменила позу, перехватила меч…
Призываю свой гнев, свою силу – и выдыхаю:
Заклятье выплескивается из меня, отрывая женщине руку, сжимающую меч. Она кричит, тянется к зияющей ране у плеча. Раскинув крылья, что тоньше и гораздо нежнее хлопка, бросается к порталу лей-линии.
Но я уже собрала, стиснула в кулаке остатки энергии.
Фейри исчезает за миг до того, как заклятье настигает ее, но и лей-линия поглощает оранжевый сгусток моей магии.
Хриплю, не в силах отдышаться.
Эйслин ушла. Пока.
Смотрю на то, что осталось от моего живота, и проглатываю всхлип. Если там и был ребенок, шансы на то, что он переживет такое ранение…
Прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать, и чувствую, как слезы катятся по щекам. Не думать об этом. Еще Ферокс…
Протягиваю руку, глажу своего фамильяра. Пантера слабо шевелится, чуть поворачивает голову и лижет мою руку. Вновь призываю магию, чтобы исцелить его. Сила вяло стекает с ладони, но я ощущаю, как она укореняется, начиная медленно залечивать раны фамильяра. Убедившись, что теперь с ним все будет в порядке, я останавливаюсь.
Заставляю себя встать. Мир на миг погружается во тьму: должно быть это из-за большой потери крови. Мне больно, физически больно тянуть силу и направлять ее в раны. Моя магия устала и сопротивляется.
Я умираю.
Осознаю это с отстраненной ясностью. Я умираю быстрее, чем моя магия исцеляет. И Мемнон проклят, обречен спать сто лет, и когда он проснется, он станет пешкой в руках Эйслин, в той большой игре, которую она затеяла. Возможно, она хочет от него любви. Возможно, власти. Как бы то ни было, ей требовалось убить его семью и убедить его друзей предать его. Она стремилась очернить меня и мою любовь к нему, чтобы довести свой ужасный план до конца.
Я не могу бросить моего мужа на произвол той судьбы, что уготовила ему фейри.
Бреду к дворцу, оставив Ферокса там, где он лежит, – пусть отсыпается после ранения. Речной дворец уже виднеется между деревьями. Он прекрасен, сверхъестественно прекрасен, настолько, что у меня мурашки бегут по коже. Как и всегда.