Лора Таласса – Песнь экстаза (страница 77)
– Я никогда не был с женщиной из расы людей, – продолжает он, понизив голос. – В Королевстве Фауны запрещено спать с рабынями. Вы, смертные, грязные существа. Но на вас иногда бывает приятно взглянуть. – Он осматривает меня с ног до головы. – Да, довольно приятно. Мне не терпится увидеть остальное.
Господи.
«Никто никогда не причинит нам боли, не сделает снова того, что было прежде, – обещает мне сирена. – Он за все заплатит».
Король Фауны склоняет голову набок.
– Может, начнем прямо сейчас?
Прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, он берет меня за подбородок. Глядя мне прямо в глаза, он наклоняется и прижимает губы к моему рту.
Это не поцелуй. По крайней мере, в земном смысле слова. Он силой заставляет меня открыть рот и выдыхает.
Вместе с воздухом мне в горло устремляется поток чужой магии, и я чувствую на языке гнилостный привкус. Я из последних сил пытаюсь отстраниться, но колени подгибаются.
Карнон обхватывает меня за талию, чтобы я не упала, и продолжает дышать мне в рот.
Я собираюсь врезать коленом ему в пах, но мне удается лишь на пару дюймов приподнять ногу, и цепь натягивается.
Карнон даже не замечает этого.
Мои руки, скованные наручниками, прижаты к телу. Я совершенно беспомощна.
Но я все же предпринимаю последнюю, отчаянную попытку: откидываю голову назад и бью противника лбом в переносицу. Король Фауны отстраняется, прикладывает ладонь к носу.
При этом он отпускает меня, ноги подкашиваются, и я оседаю на пол.
Губы Карнона изгибаются в подобии улыбки, обнажая клыки.
– Вижу, мне попалась строптивая рабыня.
Я заставляю себя встать, но это удается с огромным трудом. Задыхаюсь от мерзкой магии, которую он вдохнул в меня.
– Что ты со мной сделал? – хрипло, не своим голосом спрашиваю я.
Негодяй склоняет голову набок, рассматривая меня своими странными глазами.
– С нетерпением жду минуты, когда увижу остальные части твоего прекрасного тела, скрытые под одеждой, – ухмыляется он.
– Стража! – кричит он, не отводя от меня взгляда.
В спальню врываются два воина – у одного перья вместо волос, у второго на пальцах огромные когти.
– Мы закончили, – говорит Карнон.
Я пошатываюсь, мне кажется, что я вот-вот упаду; голова кружится, все плывет перед глазами, я не понимаю, где нахожусь, словно жизненные силы стремительно покидают меня. Со мной что-то не так. Мне плохо, я больна. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, мысли путаются.
Воины грубо хватают меня, завязывают глаза. Потом, подхватив меня под руки, волокут обратно в камеру и швыряют на тюфяк, как куклу.
Но я не чувствую боли. Странная магия, которую вдохнули в меня, течет по жилам, сковывает движения, лишает сил.
Стражи не дают себе труда снять с глаз черную тряпку, а у меня нет сил сделать это самой.
Я падаю, проваливаюсь во тьму…
Еще несколько секунд – и все исчезает, остается лишь бесконечная, безнадежная мгла.
Глава 26
Я не могу дышать. Задыхаюсь в тисках чужой магии. Она терзает меня. Голова ужасно болит, словно кто-то изнутри бьет молотком по черепу, мышцы самопроизвольно сокращаются, внутренние органы терзают мучительные спазмы.
Просыпаюсь с пронзительным криком, и мне кажется, что этот звук разносится по всему этажу. Ответом мне служит грозное ворчание тюремщика.
Тяжело дыша, я сажусь на своем тюфяке и прижимаю к груди липкую от пота руку.
Это был всего лишь сон. Духота, тьма, злая магия, Карнон…
Но нет, не сон, понимаю я, когда мне, наконец, удается отдышаться. Я еще чувствую его железную хватку, прикосновение его губ к моим губам, отвратительную, мерзкую тьму, которая проникла в мое тело, в мою кровь, и струится по жилам.
Лицо покрыто пленкой пота, во рту появляется гадкий, тошнотворный вкус – мне едва удается вовремя доползти до ведра, и меня выворачивает наизнанку. Следующие несколько часов проходят точно так же: я трясусь на своем тюфяке, словно в жестокий мороз, и время от времени меня рвет.
Через какое-то время тюремщики просовывают миску с едой в люк внизу решетки. Мне невыносимо даже думать о еде, и она стоит нетронутой.
Не знаю, сколько часов или дней проходит, прежде чем тьма, окутывающая меня, рассеивается. Не полностью, но достаточно для того, чтобы я смогла понять, где нахожусь, подняться с тюфяка. Хотя с желудком по-прежнему что-то не так, я доползаю до железной миски с едой. Взглянув на отвратительное месиво, я думаю, что лучше страдать от голода, чем еще несколько часов провести в обнимку с ведром.
Прислонившись влажным от пота лбом к решетке, я выглядываю наружу. Приближаются шаги тюремщика.
Я провожаю его взглядом и замечаю волочащийся за ним львиный хвост.
Неужели в каждом жителе Королевства Фауны есть что-то от животного?
Тюремщик замедляет шаги и окидывает меня ледяным взглядом.
– Нечего на меня пялиться, рабыня.
Как же меня, черт побери, достал этот Иной мир и его проклятые обитатели!
– Симпатичный хвост, говнюк, – бормочу я.
Услышав это, эльф останавливается; у меня хватает наглости ухмыльнуться при мысли о том, что я задела его за живое.
Он с силой ударяет кулаком по прутьям решетки.
– Тебе повезло, что король хочет засунуть в тебя свой член… – рычит он.
Я продолжаю злобно ухмыляться. Поднимаю миску с тюремной баландой и выливаю ее содержимое прямо в рожу существу с львиным хвостом.
– Пошел ты, козел.
Никогда бы не подумала, но заключенная из меня получилась так себе.
Пару секунд стражник стоит неподвижно, в изумлении вытаращив глаза. Потом из его глотки вырывается львиный рык, и он бросается к решетке.
Я уклоняюсь, не обращая внимания на приступ тошноты, и он не успевает схватить меня. Некоторое время он тщетно пытается до меня дотянуться.
– Ты, мерзкая, грязная тварь! – ревет он. – Я мог бы убить тебя прямо сейчас! Сию минуту!
Сирена просыпается, и мое тело начинает светиться.
–
Тюремщик снова ревет. Очевидно, ему запрещено даже пальцем ко мне прикасаться. Ведь Карнон считает, что в моем лице приобрел рычаг давления на Деса.
– А может, ты боишься? – небрежно спрашиваю я, прислоняясь к каменной стене. – Надо же, лев испугался маленькой женщины.
Он рычит и колотит кулаками по решетке до тех пор, пока другой охранник, с лошадиными ушами, не оттаскивает его, бросая на меня грозный взгляд. Но мне совершенно не страшно; ничто не может напугать меня сильнее, чем ожидающая меня участь.
Я смотрю, как они уходят, и в кои-то веки радуюсь тому, что моя сирена не боится ничего и никого. Животные чувствуют такие вещи, а ведь мои охранники – наполовину животные. В принципе, они не так уж сильно отличаются от Эли.
Я сползаю по стене, откидываю голову назад и касаюсь затылком холодных камней. Я совершенно лишилась сил, а сколько я провела в темнице? Сутки?
В таких местах ломаются быстро.
– Эй, женщина, – доносится из соседней камеры голос другой заключенной. Стражники ушли. – Ты в порядке?
– Ага, – слабым голосом отвечаю я. Свечение сирены угасло, магия покинула меня. Я чувствую бесконечное изнеможение.
– Ты вела себя смело. Опрометчиво – нет, даже глупо, – но все равно смело.