Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 71)
Если все, чего мы достигнем, – мемы про «ламбо» и детские каламбуры про «шартинг»[33], тогда я УЙДУ.
Хотя еще надеюсь, что сообщество повернет в правильном направлении.
4 января 2018 года эфир впервые превысил 1 тысячу долларов, поставив новый рекорд в 1 045. В следующие дни он торговался выше тысячи, понемногу приподнимаясь, пока 7 января не забрался выше 1 153 долларов. На следующий день он пробил очередной потолок, достигнув почти 1 267. Затем – чуть-чуть не дошел до 1 321. Затем – 1 417 с чем-то. (В тот же день в Quartz написали, что в Японии появилась девчачья поп-группа Kasotsuka Shojo, они же «Девочки – Цифровая Валюта», где каждая участница символизировала разную криптовалюту.) 13 января эфир поставил свой новый исторический рекорд – чуть выше 1 432 долларов. В тот же день в The New York Times вышла статья «Все безумно богатеют, а ты – нет». На фотографии были два гостя вечеринки на Биткойн-митапе в Сан-Франциско: один – в рождественском свитере с черными горизонтальными полосами, заполненными геометрическими снежинками и логотипами Ethereum с двойным тетраэдром; второй – в желтой биткойновой версии, с буквой B, написанной курсивом на полосках. Журналистка общалась с персонажем из крипты, похожим на Форреста Гампа, в розовой рубашке и розовых штанах, который поведал: «Я занимаюсь ICO. Это моя тема… Там я, пара венчурных капиталистов и куча шарлатанов». Он показал ей свой дом, он же «Криптозамок» с шестом для стриптиза. Рассказывая, как раздумывает, принять или нет приглашение на реалити-шоу, он сказал: «Да у меня было свидание с Беллой Хадид и без всяких реалити-шоу».
В то время Виталик наблюдал за пузырем, все больше испытывая страх по поводу взлетающей цены и гадая, заслужил ли Ethereum все это, и вдруг инстинктивно что-то почувствовал. Он продал 70 тысяч эфира фонда по курсу где-то 1 300 долларов за 1 ETH – больше 90 миллионов.
Он обрел новую смелость. Когда друзья поставили ему жесткий срок для увольнения Мин, потому что он боялся с ней спорить, они призывали пробовать все то, что обычно его смущает, – например достать из мусорного ведра рисинку и съесть. (Он не помнит, чтобы что-то ел, – это предложение ему точно бы не понравилось.) Еще они предлагали снизить уровень стресса с помощью таких методов, как медитация. Одна из распространенных техник – повторять фразу или мантру, например «Хамса», она же «Сохам». Виталик попробовал это в своем стиле – он считал квадраты целых чисел: 1, 4, 9, 16, 25, 36, 49 и так далее.
Где-то через неделю после «интервенции» в парке он написал Мин по электронной почте и потребовал ее увольнения к концу месяца. Для этого требовалось подписать документы, чтобы официально снять Мин и назначить Айю. Поскольку и Виталик, и Айя находились в Сан-Франциско, встречу совета назначили там же на 20 января.
За несколько дней до этого, когда Виталик, Томас, программист из OmiseGo Джозеф Пун и остальные сидели дома у родителей Джозефа в Сан-Франциско, Мин позвонила Виталику. Она больше часа вываливала на него свои чувства. Но Виталик был уже не тем, кто в 2015‑м впервые общался с Мин по телефону и находил с ней общее в увлечениях и тяжелой учебе в школе. Оглядываясь назад, он видел, что тогда его окружали люди, которые только изображали его друзей, и ему уже стало трудно им сочувствовать – они скорее усложняли его жизнь, чем приносили радости. Он вспомнил Энтони, Чарльза – возможно, и Гэвина. Теперь Виталик знал: если кто-то хорошо к нему относится, это еще не значит, что он искренне его любит. В то время он еще ни разу не сталкивался с настоящей подлостью, но постоянно страдал от одиночества, поэтому был рад любому вниманию. А чем это внимание вызвано, он ни разу не задумывался. Теперь он видел «флажочки»: те, кто хорошо относился к нему, но не к другим, гнались за деньгами. В прошлом, по воспоминаниям одного свидетеля, Джо Любин в шутку спросил, нет ли у него девушки-компьютера. Теперь его точно так же называли инопланетянином, роботом или «денежным скелетом» в интернет-мемах – но только не друзья. Впервые в его жизни те, с кем он общался, не стремились сделать карьеру или вообще не интересовались социальным статусом – их интересовало только в гармонии с ним получать удовольствие от жизни. Разговаривая с Мин сейчас, он уже не испытывал того стресса, что раньше; наоборот, он был счастлив, зная, что это один из последних разговоров с ней.
Но тут она застала его врасплох: у Виталика больше нет трех голосов в совете. Только один – как у Мин и Патрика. Как он понял, Патрик внес изменения без его ведома. Он не узнает точной причины и годы спустя – сможет только предположить, что это связано с какими-нибудь бюрократическими изменениями – исправлением каких-нибудь статей устава.
Хотя недавно Патрик говорил ему, что поддержит увольнение Мин, Виталик вдруг испугался. Как и его друзья. Зная, насколько непредсказуема Мин, и услышав, что Виталик лишился своего козыря, в следующие дни они сидели как на иголках. Один потом вспомнит: «Это был очень напряженный момент». Другой скажет, как уже было засомневался, что смена вообще произойдет: «С логистической точки зрения начался балаган».
20 января в Сан-Франциско настало необыкновенно солнечное утро. Хотя на улице и было градусов десять, друзья Виталика обливались потом – будто они сотрудники стартапа, а их гендиректор отправился выбивать спонсирование, и они ждут новостей, как прошла презентация. Мин еще могла выкинуть что угодно и обладала совсем не той властью, как они думали пару дней назад, и теперь их обуревал вопрос: «Подпишет ли Мин?»
В квартале от Юнион-сквер находился дом № 140 по Гири-стрит, между «Боттега Венета» и «Ив Сен-Лоран» с одной стороны и «Джон Варватос» и «Шанель» – с другой. Встреча проходила там, на десятом этаже. Патрик, Айя, Виталик и сестра Мин – Тун, главный юрисконсульт Ethereum Foundation, – поприветствовали друг друга. Виталик налил себе чай. Айя нервничала, потому что уже услышала, что он рассчитывал на три голоса, но теперь узнал, что у него всего один. Всей предыстории она не знала, но одно это уже звучало драматично. Помощник Патрика подключился через скайп. Мин должна была приехать в Сан-Франциско, но в последнюю минуту не смогла, как она сказала, по состоянию здоровья, и потому тоже присутствовала по скайпу. Ее лицо появилось на большом экране.
Встреча началась и, не считая того, что Тун приходилась Мин сестрой и что все знали цели встречи – уволить Мин с поста исполнительного директора, – шла настолько нормально, насколько возможно. Но вскоре Мин, верная себе, поддалась эмоциям. Она потребовала, чтобы Айя вышла из комнаты. Та простояла в коридоре полчаса.
Обсуждение продолжалось. Виталик нервничал, как и при любом разговоре с Мин. На поверхности переговоры выглядели невинными – выходное пособие и прочие стандартные мелочи передачи дел, например дата и объявление, – но каждый вопрос и проблема только накаляли нервозность Виталика. Он пытался не переживать о том, что Мин, Патрик, Тун или кто-нибудь еще выкинет какой-то трюк и потребует отсрочки. Напоминал себе, что, несмотря на потерю суперголосов, все пройдет по плану, если Патрик сдержит слово. Наконец, после всех формальностей и подписей, его двухлетнее желание сбылось: Мин больше не являлась исполнительным директором фонда.
Прошло пять лет с тех пор, как Виталик покинул колледж с биткойнами на 10 тысяч долларов в кармане и работой в журнале о криптовалюте. Теперь он распоряжался эфиром на сотни миллионов долларов. Продажи эфира частями по 700 долларов поддерживали его привычный образ жизни с постоянными разъездами, но теперь – в основном бизнес-классом и комфортными Airbnb. Достигнув финансовой независимости, он мог больше не переживать о деньгах. А в остальном для него ничего не изменилось. Он все так же путешествовал с небольшим рюкзаком, куда умещались ноутбук, смена одежды на семь дней, куртка, свитер, зубная щетка, паста, набор кабелей, USB-флешки с ключами, кошелек с валютой разных стран, проездные карточки из десятка городов и универсальный адаптер для электророзеток. Но теперь самый главный груз был сброшен.
Встреча закончилась. Айя, Патрик, Тун и Виталик пошли на обед в «Чипотле», потом они с Айей вернулись в дом родителей Джозефа. В 2013 году в том же самом районе, в офисе Kraken, Виталик писал белую книгу Ethereum. Он нашел и взял в соучредители Гэвина, Джеффа, Михая, Энтони, Чарльза, Амира и Джо, а теперь снова остался один. Но не совсем. Годы спустя он оглянется и назовет январь 2018‑го водоразделом – когда с ним наконец остались только настоящие друзья. Меньше чем в десяти километрах, там, где ревущий синий Тихий океан встречался с цветущим северо-западным окончанием Сан-Франциско, находился Президио. Отличное место для бесцельных прогулок вместе с ними.
Эпилог
Если 2017 год – это время, когда криптопузырь надулся, то в 2018 году он начал понемногу сдуваться. В январе эфир бóльшую часть месяца держался выше 1 тысячи долларов, но под конец снова скатился к трехзначным числам. В феврале он колебался от 500 до 900 долларов. К концу марта торги уже закрывались ниже 400. В начале мая снова произошел рывок до 750, но затем, когда нагрянули регуляторы и всем стало ясно, что для спекулянтов праздник окончен, к декабрю 2018 года эфир начал медленно сползать в район 100–300 долларов (однажды даже нырнув ниже 83). В тот же период на 87 % рухнула капитализация глобального рынка криптовалют. В этот период вышли некоторые dapp, обещанные на разных ICO, но вызвали скромный интерес, поэтому и на эфир большого спроса не предвиделось.