Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 10)

Иногда он подволакивал ногу при ходьбе, и на вопрос, что случилось, говорил, что получил травму, прыгая с парашютом из вертолета «Апач» в Афганистане. Еще он объявлял себя агентом ЦРУ и однажды вскользь пообещал сводить Стефана на «ферму». Когда Стефан погуглил «ферму», то узнал, что это тайная учебная база ЦРУ Кэмп-Пири, но мысль, будто Чарльз может сводить туда так запросто, показалась французу не очень-то правдоподобной. Еще он заявлял, что однажды, упав с вертолета «Апач», влюбился в шпионку, когда столкнулся с ней в бою и они наставили друг на друга стволы. Эта история сама по себе казалась невероятной, да и учитывая известную о нем информацию, становилось понятно, что Чарльз физически не мог успеть послужить в армии. Еще он намекал Михаю, будто работал в области криптографии с широко известным Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ (Defense Advanced Research Projects Agency, DARPA), а Матиасу сообщил, что рано поступил в колледж, но сошел с ума, пытаясь решить проблему Гольдбаха. Михай, привыкший все анализировать во время игры в покер, не мог не задуматься: «Почему Чарльз все это говорит? Он действительно в это верит? Или это правда? Или он на что-то меня подбивает?»

Ко всему прочему кое-кого в «Космическом корабле» смущали его манеры – от невинных с виду пустяков до серьезных проблем. Многим казалось странным, как он рассказывал о своей девушке. Он периодически ни с того ни с сего, даже если речь шла о другом, заявлял Рокси: «Я так скучаю по Марлин». Рокси решила, что желание выставить себя идеальным партнером – очередная грань его фальшивой личности. Когда Марлин в самом деле приехала, то, на взгляд Тейлора и его тогдашней девушки, гостившей в Цуге, отношения у них были «охренеть какими странными». Марлин, которая была старше Чарльза, вела себя, скорее, как его мать.

Более зловещим было то, как он пытался манипулировать другими. Им казалось, что у него есть стратегия: пригласить человека на прогулку, чтобы разузнать побольше о его намерениях, а потом, пользуясь этими сведениями, сеять раздор и контролировать всех. «Как главарь секты, иначе не скажешь», – заявил один сотрудник офиса.

Еще больше вызывало тревогу то, что еще в первых Airbnb-апартаментах Чарльз включил со своего ноутбука проекцию на экран, на котором они обычно смотрели код, над которым работали. Один из участников событий помнит, что Чарльз показал, по его словам, судебный запрет в его отношении от какой-то соискательницы, которую он интервьюировал в BitShares. Чарльз утверждал, будто она хочет отомстить ему за то, какой он умный и влиятельный. (На самом деле такого запрета не существует. После одного интервью Чарльз перестал отвечать мне на дальнейшие запросы.) Один из сотрудников, тесно работавший с Чарльзом, вдруг осознал: «Да он же вполне может быть чертовым социопатом».

Они тогда об этом еще не знали, но неприятные или гадкие случаи с участием Чарльза происходили с людьми не только в Цуге. Один из обитателей дома в Майами обратил внимание: пока Гэвин и Виталик почти всю неделю работали, Чарльз курил в особняке здоровенные сигары и рассуждал, как благодаря Ethereum они однажды станут миллиардерами и обладателями дворцов и яхт. Многим казалось, что Чарльз намеренно подражал Стиву Джобсу и был неискренним – пустышкой. В Майами Чарльз показал Текстуре сообщение от какой-то девушки: «Я хочу тебе отсосать». «Не знаю, зачем ты мне это показываешь», – ответил Текстура. Чарльз ответил, что, работая в DARPA, побывал на передовой в Афганистане и познакомился там с женщиной-офицером, которая сейчас ему и пишет. Студентка, работавшая у Чарльза, считала его «охренеть каким высокомерным» – он притворялся сорокапятилетним и вечно называл студентку, которая была всего на четыре года моложе его, «хорошей девочкой».

В «Космическом корабле», пока остальные прилежно трудились над сайтом для краудсейла или юридическими и административными вопросами, Чарльз, захвативший себе спальню в подвале – топовое местечко, ведь только в нем можно было уединиться, вдобавок плотник сделал ему там стол – частенько выходил и разглагольствовал о «Ламборгини» и спортивных тачках. По мнению Тейлора, хотя технически Чарльз и был управляющим директором, работал он явно меньше других. Если считать, что есть два типа командиров, то Чарльз – это генерал, указывающий со своих вершин, куда наступать, а не офицер в окопах, который вкалывает наравне с остальными. Еще он пренебрежительно называл своего помощника Джереми Вуда «сынком» – например: «Разбуди меня утром, сынок». Окружающим его поведение казалось отвратительным, а самодовольство – комичным, учитывая, что Чарльз стал директором просто потому, что вовремя об этом попросил.

В следующий раз соучредители Ethereum (кроме, опять же, Михая) встретились с 11 по 13 апреля на «Биткойн Экспо» в Торонто. Выставку проводила организация Энтони, Биткойн-альянс Канады. Это был хороший повод продемонстрировать Ethereum, который – за счет 30 тысяч долларов, вложенных Энтони, – стал генеральным спонсором мероприятия. Когда гости оказывались в спонсорской зоне, их повсюду преследовал Ethereum. На стенде плоские экраны показывали вращающийся логотип (двойной тетраэдр, то есть две пирамиды, одна указывает вниз, другая – вверх), стояли кресла с обивкой из черной кожи и пара высоких столов с брошюрами Ethereum на плотной бумаге, круглыми стикерами, значками и визитками. Они раздали тысячу футболок. Самым популярным событием на конференции стало выступление Виталика, которое посетили триста человек. Тейлор думал: «Ого, вот как работает маркетинг. Придумай мероприятие, чтобы тебе было что спонсировать».

Бóльшая часть соучредителей остановилась в «Децентрале» Энтони – они ночевали на матрасах, разложенных на чердаке под покатой крышей. Амир кое-кого задел, приехав в футболке с логотипом другого криптопроекта. (Амир говорит, что просто пришел в футболке с биткойном на конференцию о биткойнах в биткойновом центре.) Снова на повышенных тонах заговорили о его конфликте интересов в связи с Colored Coins. Гэвин требовал, чтобы тот раз и навсегда перешел в Ethereum, чтобы получать учредительскую долю за дело, а не за то, что вовремя успел заявить право на нее, не приложив к этому усилий. Чтобы подкрепить свою точку зрения, Гэв назвал Colored Coins конкурентами. Амир возразил, что Виталик с Михаем работают в Bitcoin Magazine, а Энтони – в «Децентрале».

(Если не считать споров об учредительстве, Амир в целом поступал так, как было ему угодно. Однажды Энтони собирал участников Ethereum для групповой фотографии, но Амир, по словам одного гостя, в это время ел и ответил на приглашение: «Да ну нафиг», – хотя Амир утверждает, что отказался вежливо. За ним замечали, что он часто повторял: «Все, что меня волнует, – это деньги». Сам Амир отмечает, что команда, в конце концов, создавала платформу для работы с деньгами и что эти истории – попытки очернить его со стороны тех, кто прячется за маской бескорыстности, а сам думает только о том, как бы набить карманы.)

Но главная борьба за власть шла между бизнесменами и разработчиками – личная выгода против создания инструмента в помощь другим, жадность против альтруизма. Это выражалось в спорах о том, как строить Ethereum: в виде традиционного коммерческого стартапа или в виде децентрализованной сети. Одна из версий этого спора касалась распределения должностей. Половину членов команды, ориентированную, скорее, на бизнес-интересы, заботила традиционная иерархия, а другую (в основном технарей) это не очень интересовало, поэтому должности распределялись абы как. Чарльза официально выбрали генеральным директором, хотя на самом деле его поддерживали только он сам и Энтони. (Гэвин говорит: «Постепенно стало ясно, что он мнит себя главой Ethereum», Виталик называет это «его заявления, будто он СЕО» и процесс назначения описывает так: «Чарльз уговорил нас сделать его СЕО».) Гэвина назначили техническим директором, а Джо – операционным директором (СОО). Гэвин помнит, что Джеффа сделали директором по программному обеспечению, но – возможно, потому, что Джеффа это не волновало, – сам он об этом так и не узнал.

Однако главные дебаты, начатые еще в Майами, касались того, как Ethereum достигнет своей цели и станет платформой для децентрализованных приложений. Одни соучредители – Чарльз, Энтони и Джо (бизнесмены) – хотели создать коммерческий «крипто-Google», который будет собирать пользовательские данные, зарабатывать на них и оставлять прибыль от сети себе. Именно такой модели следовали интернет-гиганты вроде Google, Facebook и Twitter, а либертарианцы и шифропанки из субкультуры биткойна и криптовалюты ее сторонились. Энтони, апологет капитализма и экономических стимулов, даже предлагал выпустить ПО с закрытым кодом, чтобы изменять его могла только сама компания. (Позже он будет утверждать, что видел плюсы обоих подходов, но не помнит, какой именно отстаивал сам.) Михай тогда подумал: «Нет! Нет! Если и есть что-то, с чем мы все можем согласиться, так это отрытый код!» Открытый код означал приоритет пользователя, а не прибыли; плюс код будет более гибким, если в него сможет внести свою лепту любой разработчик. Сторонники некоммерческой организации представляли себе как раз ПО с открытым кодом – не эксплуатацию пользователей, а создание новой децентрализованной сети, не принадлежащей никому и способной функционировать, как и биткойн, используя компьютеры по всему миру, – даже если исчезнут ее «владельцы». Хотя Виталик очень хотел сделать Ethereum некоммерческим, остальные утверждали, что учреждение швейцарского некоммерческого фонда намного более хлопотно с точки зрения бюрократии, чем учреждение компании, поэтому он скрепя сердце уступил.