Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 75)
Шарп не особо удивился, что такое зверство случилось дважды. Он считал, что такие расправы, вероятно, многократно происходили за столетия с тех пор, как белые люди обнаружили черное золото на Гвинейском берегу и додумались страховать плененных ими людей как груз. Случай на «Зонге» отличался от того, что произошло на «Темном ангеле», в одном очень важном аспекте: страховщик отказался платить, а судовладелец подал на него в суд. Вест-Индское лобби не смогло разубедить работорговца и использовало все свое влияние, чтобы надавить на министерство. Состоялось совещание кабинета министров, и заместитель министра юстиции [63] лично выступил в суде на стороне работорговца.
Несмотря на все эти усилия, отчеты о трагедии, представленные в суде, взволновали благородное лондонское общество. «Зонг» стал символом самых худших эксцессов работорговли, а судья нашел правовую норму в пользу страховщика по какому-то техническому вопросу, и иск был отклонен. Не сумев доказать, что за расправой стояло мошенничество со страховкой, Грэнвилл Шарп попытался привлечь к суду экипаж по обвинению в убийстве, но у него ничего не получилось.
Ответ заместителя министра юстиции на эти попытки был кратким и недвусмысленным: «Что это за заявление о сброшенных за борт людях? Это дело о движимом имуществе или товарах. Чернокожие – это товары и собственность; обвинять добросовестных благородных людей в убийстве – это безумие… Это как если бы дрова выбросили за борт».
И все же люди запомнили, что случилось. А из маленьких желудей вырастают могучие дубы.
Я начал писать эту историю 23 февраля 1807 года, в тот день, когда палата общин приняла Закон об отмене работорговли 283 голосами против 16. Я шел по коридору вслед за автором законопроекта Уильямом Уилберфорсом, а рядом со мной шел Таддеус Арчер.
Иногда я вижу его, когда слишком быстро заворачиваю за угол, или улавливаю его отражение в зеркале за своим собственным. Мне не нужны письма, чтобы помнить его. Я и так помню его каждый день. Берег реки Черуэлл. Сахар, сыплющийся сквозь его пальцы. Воду, освещенную солнцем. Его щеку, линию челюсти, когда он смеется.
Историческая справка
К 1781 году Дептфорд был рабовладельческим портом уже более двух столетий. В романе «Кровь и сахар» я сосредоточилась на этом аспекте городской экономики, а не на тех, которые в наши дни воспринимаются более позитивно. Из видов промышленности, важных для процветания и роста Дептфорда, следует упомянуть кораблестроение, торговлю специями, гончарное дело, товарное садоводство и огородничество, хотя развитие города всегда было тесно связано с работорговлей. Изображая Дептфорд, я допустила две вольности и отошла от исторической правды. В XVIII веке городом руководило приходское управление, или приходской совет, в котором важную роль играли крупнейшие местные торговцы. Чтобы упростить организацию управления, я незаслуженно повысила придуманного мною торговца Люция Стоукса до мэра города. Что касается Перегрина Чайлда, то, вероятно, Дептфорд находился под юрисдикцией Гринвичского магистрата или мирового суда, а правоохранением занималась небольшая группа дежурных констеблей вместе с нанятыми частными лицами охранниками, такими как Натаниель Гримшоу.
Резкий рост работорговли и торговли сахаром в XVIII веке, а также увеличение числа невольничьих кораблей, плывущих через Атлантику, перегрузили существовавшие в то время порты Темзы. Очевидным решением было строительство специального причала для судов из Вест-Индии. Планы нового дока появились только через несколько лет после событий, описанных в романе «Кровь и сахар», а кампания Люция Стоукса, продвигавшая строительство причала в Дептфорде, придумана мной. Однако, учитывая, что многие потенциальные участки берега Темзы были рассмотрены и отвергнуты в последние годы XVIII столетия, нельзя сказать, что это абсолютно неправдоподобно. Строительство нового Вест-Индского порта на Собачьем острове началось в 1800 году, и он был одним из главных портов в Лондоне до своего закрытия в 1980 году. Сейчас на этом месте возвышаются сияющие башни Канэри-Уорф [64], а также работает Музей лондонских Доклендс [65] с тревожной и увлекательной экспозицией о роли Лондона в торговле сахаром и рабами.
Правовой статус рабов в Великобритании в период действия романа «Кровь и сахар» был неоднозначным. В 1772 году раб Джеймс Сомерсет подал иск против своего хозяина Чарльза Стюарта, дело закончилось победой Сомерсета и тех, кто выступал против торговли африканцами. Было распространено мнение, что это решение суда освобождает всех чернокожих рабов в Великобритании, и многие рабы тут же покинули своих хозяев или потребовали заработную плату. Однако в строгом юридическом смысле этот исход поддерживал только право Сомерсета не быть насильно депортированным в колонию Вирджиния, где у его хозяина были плантации. Лидер аболиционистов Грэнвилл Шарп, хотя и очень обрадовался этому решению, не был уверен, что оно юридически положило конец рабству в Великобритании. Его мнение разделяли многие рабовладельцы.
На протяжении многих лет после 1772 года чернокожих рабов предлагали продать, печатая соответствующие объявления в британских газетах вместе с предложениями награды за возврат беглых рабов. Угроза насильственной депортации в рабовладельческие колонии теоретически была снята, но чернокожим рабам было не так-то просто обратиться в суд и воспользоваться его решением, а тайные похищения продолжались еще несколько десятилетий. Тем не менее дело Сомерсета стало одним из первых серьезных ударов по мощи Вест-Индского лобби и подняло боевой дух зарождающегося в Великобритании движения аболиционистов.
Большинство свободных чернокожих лондонцев продолжали работать слугами у своих бывших хозяев в не слишком изменившихся условиях, получая очень скромную зарплату. Другие стали солдатами, моряками, актерами и музыкантами. Немногие образованные африканцы, подобные моим вымышленным персонажам, бывшим рабам Сципиону и Моисею Грэму, стали хорошо известны в лондонском обществе. Тем не менее жизнь большинства чернокожих мужчин и женщин, как свободных, так и рабов, оставалась невероятно тяжелой, нищета толкала их к преступлениям, попрошайничеству и проституции. О подобных судьбах разных людей подробно рассказывается в книгах Дэвида Олусоги «Чернокожие и британцы» (David Olusoga.
Трагедия на борту «Темного ангела» – это плод авторского воображения, но массовое убийство на борту «Зонга» – это ужасающая реальность. Хотя Грэнвилл Шарп и его соратники не сумели доказать, что в основе этого чудовищного преступления лежало мошенничество со страховкой, голые факты дела, проявленная жестокость и ужасающие последствия отношения к людям, как к грузу, помогли осознать всю жестокость работорговли гораздо большему количеству людей. Если вы хотите поподробнее прочитать об этом массовом убийстве, последовавших судебных процессах и их влиянии на запрет рабства, я рекомендую отличную книгу Джеймса Уолвина «Зонг» (James Walvin.
Грэнвилл Шарп, Олауда Эквиано и другие из первых героев аболиционизма посеяли зерна огромного политического движения, кульминацией которого стали петиции и бойкоты в конце XVIII века и начале XIX. Несмотря на эти усилия, сила Вест-Индского лобби и их сторонников в парламенте не позволила объявить работорговлю вне закона до 1807 года. Потребовалось ждать еще двадцать шесть лет – шестьдесят один год после решения суда по делу Сомерсета – до отмены рабства по всей Британской империи. По Закону об отмене рабства 1833 года рабовладельцы получили компенсацию за утрату «бизнес-активов» в размере 20 миллионов фунтов стерлингов. Эта сумма составила сорок процентов всего годового бюджета Казначейства. Если перевести эту сумму в цены сегодняшнего дня (расчет в значениях заработной платы), то получается примерно 16,5 триллиона фунтов стерлингов.
Благодарности
Путь романа «Кровь и сахар» к публикации занял несколько лет, и на этом пути многие люди давали мне советы и оказывали поддержку. В первую очередь я хотела бы поблагодарить моего замечательного агента Энтони Топпинга и всех в агентстве «Greene & Heaton», в особенности Кейт Риццо. Энтони направлял меня в самые волнующие дни моей жизни, оставаясь спокойным, мудрым человеком и сохраняя уместную веселость. Его энтузиазм по поводу этой книги и моего творчества был очевиден с нашей первой встречи. Его советы всегда были продуманными и взвешенными.