Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 59)
Сципион махнул рукой:
– Мы можем поговорить об этом позже.
– Я никуда не поеду, пока вы не ответите на мои вопросы, так что лучше бы вам поторопиться.
– Да, мистер Стоукс приказал нам пойти туда.
– Именно вам двоим?
– Один должен был следить за другим. Эти контракты важны для Стоукса. Я не знаю почему.
– Вы нашли их?
Он поколебался, но потом ответил:
– Да. Арчер спрятал их за умывальником. Нашел Чайлд. Он отдал их мистеру Стоуксу.
Значит, все это время контракты были у мэра. Но он не вернул их Джону Манди, не отдал Напье Смиту и Вест-Индскому лобби. Многое стало на свои места. Я вспомнил мужчин, которые напали на меня прошлой ночью, и мое удивление, что они меня не убили. Этому было только одно объяснение.
– Вы помогали мне – с Ямайкой Мэри, спрашивали про Дрейка, о многом рассказывали. Это было по приказу Стоукса, да?
Он сжал руки в кулаки и уставился на них. Меня не волновал его стыд, я хотел знать.
– Ну?
– Стоукс считал, что убийства угрожают его причалу и репутации Дептфорда. Он хотел поймать убийцу, но сделать это тайно, чтобы Вест-Индское лобби не узнало. Поэтому он и велел мне вам помогать. Простите, я не мог сказать вам раньше.
Возможно, именно это Стоукс сказал Сципиону, но я считал, что он руководствовался более сложными мотивами.
– Вообще-то я не верю, что это так, но сейчас об этом не стоит беспокоиться. Почему Стоукс отправился в дом Джона Манди в тот вечер, когда убили Арчера?
– Не знаю. Клянусь. Я с ним не ходил. Пожалуйста, капитан Коршэм! Я ответил на ваши вопросы. Вы поможете ей?
Конечно, я собирался ей помочь. Вероятно, это будет последний гвоздь в крышке гроба моих политических амбиций. Каро решит, что я сошел с ума. Но я все же собирался снять Синнэмон с этого корабля или умереть, пытаясь. Я хотел задать Сципиону еще один вопрос, но это могло подождать. Как он верно заметил, у меня было мало времени.
Часть пятая
3-7 июля 1781 года
Человеческий разум не может быть полностью уничтожен вместе с телом, но от него остается вечное нечто.
Глава сорок девятая
По дороге в Гринвич я чувствовал себя так, будто меня снова бьют. Боль подстегивала меня, заставляла ехать быстрее. Я не мог спасти Тэда, или Прудлока, или утонувших рабов, или Амелию, но я мог спасти Синнэмон. Все остальное перестало иметь значение.
Солнце поднималось все выше и выше на небе, и Гринвич из серого города превратился в розовый, а потом – в золотой. Солнечный свет омыл и меня и двинулся в сторону Лондона. Я пустил Зефира галопом, и его бока уже покрывал пот, но я все равно не позволял ему сбавить темп и пришпоривал его.
Я привязал Зефира у военно-морского госпиталя, где всего два дня назад прогуливался с Иеремией Робертсоном. В этот час на улице было мало людей, но в конце концов мне удалось найти человека, который указал мне путь к дому магистрата. Он жил на улице с новыми таунхаусами, граничащей с парком. Я несколько минут стучал в дверь, прежде чем появился слуга. Он бросил один взгляд на мое лицо и сказал:
– Если вы хотите сообщить о нападении, сэр, то приходите в суд после десяти.
Он уже собрался закрыть дверь, но я просунул ногу в проем и заговорил тоном, который не допускал отказа. Я велел ему послать за хозяином.
Приема у магистрата пришлось ждать полчаса.
Его лицо и руки покрывали пигментные пятна, а рыжеватые брови сошлись, когда я изложил свою просьбу.
– Вы вытащили меня из кровати из-за рабыни-негритянки?
– Корабль отходит через час. – Я держал часы в руке. – Уже меньше.
– И вы совершенно уверены, что девушка не хочет уезжать?
– Она сама говорила мне об этом несколько раз.
Тяжело вздохнув, он достал из письменного стола лист пергамента и чернильницу. Пока он царапал пером по бумаге, я мерил шагами комнату. Он уточнил у меня несколько деталей, затем мне пришлось снова ждать, пока он вызывал слугу для заверки документа. К тому времени как я покинул дом магистрата, сжимая в руке постановление, до отплытия корабля оставалось меньше двадцати минут.
Мы помчались галопом на восток, каждый шаг моего коня отдавался резкой болью в моих внутренностях. Было время прилива, и пока мы ехали, река становилась шире. Когда через десять минут мы влетели в Вулвич, северный берег был уже почти в полутора километрах от нас.
Вулвич был таким же, как Дептфорд, речным портом, но поскольку здесь находился Королевский арсенал, выглядел он гораздо респектабельнее. Я спросил у проходившего мимо угольщика, где живет начальник порта, и он показал мне на ряд небольших домиков рядом со зданием с часами. Гавань ощетинилась мачтами, в реке отражалось небо и сгущающиеся облака. Чайки кружили над водой, я почувствовал на языке соль. Начальник порта не спал, хотя был рад меня видеть не больше, чем магистрат. Это был невысокий полный мужчина с круглыми совиными глазами. Он с явным раздражением прочитал постановление, стоя на пороге своего дома.
– Слишком поздно, – заявил он, возвращая его мне. – «Принцесса Шарлотта» уже отплыла. Вы опоздали почти на час.
Отчаяние и растерянность охватили меня.
– Но у меня еще есть пять минут.
– Корабль, который должен был отплыть в пять, оказался не готов. «Принцесса Шарлотта» заняла его место в очереди.
Я знал, насколько загруженной бывает река – корабли выстраиваются в очереди, а капитаны дают взятки за более удобное время отплытия.
– Как далеко она могла уйти к этому времени?
Начальник порта поднял палец, чтобы оценить силу ветра.
– Думаю, она на полпути к Тарроку. Если вам повезет, ее задержат у Эрит-Рич. – Он внимательно посмотрел на меня. – Вы знаете, что это один из кораблей Напье Смита? Я не стал бы вступать в конфликт с главой Вест-Индского лобби за весь сахар Ямайки.
Сципион не удосужился мне это сообщить. Может, он думал, что я не поеду за Синнэмон, если узнаю. Но если это и заставило меня колебаться, то лишь на мгновение. На кон была поставлена свобода женщины, может, и ее жизнь.
Чем дальше я отъезжал от Лондона, тем хуже становилась дорога, идущая вдоль реки. Я миновал Чарлтон и Пламстед, проехал мимо Пламстедских болот. Зефир начал уставать, и я знал, что если не поймаю «Принцессу Шарлотту» в Эрите, то конь не сможет выдержать этот темп до Тилбери. Дальше устье реки резко расширяется, там я точно не догоню корабль.
Река опять повернула на юг, прорезая болота. Я ощутил прилив возбуждения, заметив очередь кораблей, стоявших на якоре в Эрит-Рич. Торговое судно шло по изгибу реки, паруса надулись, напоминая толстые подушки, флажки развевались на ветру.
Эрит был городом двух улиц, втиснутых между рекой и болотами. Вокруг меня и Зефира роились жирные речные мухи и комары. Гавань едва ли можно было удостоить этого названия: лишь несколько лодочных станций и мастерских, разбросанных вдоль покрытого галькой участка берега. Какой-то мужчина чистил крашеную парусную шлюпку. Я спешился и крикнул ему:
– Вы видели, как проходила «Принцесса Шарлотта»?
Он даже головы не поднял.
– Не могу сказать, что видел.
Я обвел взглядом корабли на реке: невольничьи – те, что направлялись к берегам Африки, и те, что ходили в Индию, – несколько бригов и пинасов [58], смотревшихся как игрушки в кильватере крупных судов. Я не смог прочитать названия с такого расстояния и сунул горсть монет мужчине в лицо.
– Вы можете отвезти меня к ним? Мне нужно перехватить один из невольничьих кораблей.
Он поднял голову и изучающе осмотрел меня, потом с серьезностью ученого осмотрел деньги, которые я предлагал.
– Могу.
Мы плыли против ветра, лавируя то на север, то на юг. Потребовалось примерно пятнадцать минут, чтобы оказаться у ближайшего торгового корабля. Он назывался «Нассау». Размерами он превосходил даже те невольничьи суда, которые я видел в доках Дептфорда. Экипаж сновал среди корабельных снастей.
– Где «Принцесса Шарлотта»? – крикнул я им.
Ветер уносил мои слова, и мне потребовалось повторить их несколько раз. В конце концов один из моряков меня понял:
– Думаю, через четыре корабля от нашего.
Я почувствовал облегчение.
– Поднять якорь! – прозвучал приказ на палубе.
– Отплывайте быстрее, – крикнул нам моряк. – А то вас засосет.
Нас действительно сильно качало волной. Мой лодочник выругался, но ему удалось выровнять шлюпку. Мы пошли дальше на север, я прикрыл глаза ладонью от солнца. Теперь я видел его – корабль с фигурой светловолосой женщины в короне. Гораздо более приятный символ, чем у «Темного ангела», но у корабля было то же предназначение, а когда мы приблизились, я почувствовал знакомую вонь разложения.
Мы подплыли к ней, и я снова обратился к морякам, взбирающимся по такелажу:
– У меня документ для вашего капитана. Приказ магистрата. Позовите его, пожалуйста!
У борта появился мужчина, судя по одежде – явно из командования корабля. Он нахмурился, глядя на меня: