Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 73)
– Найджелус, похоже, тоже так думал, – говорит он, заламывая руки. – Он… сказал, что тебе не следовало загадывать желание после того, как он недвусмысленно запретил тебе это делать.
Беатрис закатывает глаза и падает на диван.
– Я уверена, что он сказал это куда резче, но с твоей стороны очень мило попытаться смягчить его слова.
Один уголок рта Паскаля приподнимается – совсем чуть-чуть, всего на мгновение, – но для Беатрис это триумф.
– Он сказал, что не думал, что звезды наделили тебя не только магией, но и непомерной глупостью, – говорит он.
– Это больше похоже на Найджелуса, – говорит Беатрис, вздыхая. – Мне придется найти способ улизнуть сегодня вечером, чтобы снова увидеть его. Это будет нелегко, но…
– Вообще-то, – вмешивается Паскаль, – он прямо сказал, чтобы ты не приходила к нему сегодня вечером. У него есть какие-то дела с твоей матерью.
Беатрис хмурится, садясь прямее.
– Какие дела?
Паскаль удивляет ее, фыркнув от смеха, и Беатрис качает головой.
– Ну да. Конечно же, он не сказал бы тебе.
Она делает паузу.
– Ну в любом случае моя ситуация не может быть очень серьезной. Если бы это было… если бы я…
– Умирала? – подсказывает Паскаль.
Беатрис кивает.
– Я хочу сказать, что тогда для него встреча со мной была бы важнее, чем встреча с моей матерью.
Паскаль не отвечает, и она нутром чует, что он сомневается. Но, конечно, Найджелус не мог бы остаться безразличным, если бы она умирала, разве нет? Хотя бы потому, что тогда она останется неразгаданной тайной, а он не сможет такого вынести.
– Я не умираю, – уверенно говорит она Паскалю. – Сейчас я чувствую себя прекрасно. Это была случайность, не более того.
Она видит, что Паскаль все еще не до конца верит ей, поэтому, чтобы его отвлечь, она рассказывает о матери Ипполине.
– Чего она могла от тебя хотеть? – спрашивает он, нахмурив брови, когда она заканчивает.
– Я не знаю, но если сегодня вечером я не иду к Найджелусу, то в моем расписании только что появилось время, и я намерена все выяснить. Не хочешь присоединиться ко мне? – спрашивает она.
Улыбка Паскаля становится немного более искренней.
– Зачем ты вообще спрашиваешь?
Беатрис и Паскаль тайком убегают из дворца так же, как это делали Беатрис и ее сестры – переодевшись в украденную из прачечной форму слуг. Свои волосы Беатрис прячет под платком. Они ждут, пока стражники у ее комнаты делают пересменку, и выскальзывают.
– Принцесса Беатрис и принц Паскаль отдыхают, – говорит она одному из охранников, стараясь не поднимать лица и оставаясь в тени, которая уже начала расползаться по темнеющему коридору.
Стражники, похоже, легко ей верят, и Беатрис с Паскалем удается легко выскользнуть из дворца в город. Паскаль находит экипаж, и Беатрис велит кучеру отвезти их в Сестринство Святого Эльстрида – место, название которого ей хорошо знакомо, но которое она никогда не видела лично. Когда они прибывают, Беатрис дает кучеру две золотые монеты и просит его подождать, обещая в таком случае дать еще и третью.
Когда они приближаются к Сестринству, Беатрис поднимает глаза на высокое здание из белого камня, отливающее в сумерках серебром. Прежде чем они доходят до деревянной двери, она открывается, и выходит мать Ипполина. Она выглядит почти так же, как тогда, когда Беатрис видела ее этим днем.
– А вы времени зря не теряете, – говорит она Беатрис, и ее прищуренные голубые глаза устремляются на Паскаля. – И вы привели компанию.
– Конечно, звезды не хотели бы, чтобы у меня были секреты от моего мужа, мать-настоятельница, – говорит Беатрис сладким голосом.
Мать Ипполина хмыкает и, пригласив их внутрь, закрывает за ними тяжелую дверь.
– Сюда, – говорит она, ведя их по темному и извилистому коридору, освещенному лишь несколькими канделябрами.
Беатрис пользуется возможностью осмотреть помещение. Оно одновременно и похоже, и не похоже на селларианское Сестринство, в которое она была заключена. Это место так же скудно обставлено, так же сурово, но здесь есть немного тепла – плюшевые ковры, устилающие каменные залы, гобелен с изображением дюжины созвездий на стене. Однако самое большое отличие – это стеклянный потолок, сквозь который видны мерцающие над головой звезды. В селларианском Сестринстве – по крайней мере, в тех частях, куда была допущена Беатрис, – звезд вообще не было видно.
– С тобой всё в порядке? – спрашивает Паскаль приглушенным голосом.
– Все отлично, – шепчет Беатрис в ответ, слегка ему улыбаясь. И это правда. Это место во многих отношениях отличается от селларианского Сестринства, но главным из них является тот факт, что она сможет уйти отсюда, когда захочет.
Мать Ипполина останавливается перед одной из деревянных дверей и открывает ее, пропуская Беатрис и Паскаля в помещение, похожее на небольшую часовню. Здесь пять рядов скамей, алтарь и открытое небо над головой. Впереди, зажигая маленькие свечи, стоит на коленях одинокая фигура.
– Сестра Элоиза, – говорит мать Ипполина. – К тебе гости.
Женщина поворачивается к ним. Ей, должно быть, около шестидесяти. У нее морщинистая кожа и ярко-зеленые глаза, а из-под ее платка выбивается несколько седых локонов. Когда ее взгляд скользит к Беатрис, она моргает, как будто видит привидение. Женщина смотрит на мать Ипполину.
– Спасибо, мать-настоятельница, – говорит она. Ее голос звучит мягко, но в нем ясно слышится акцент, указывающий на принадлежность к бессемианскому королевскому двору. Она грациозно поднимается на ноги.
– У вас мало времени, – говорит мать Ипполина. – Если императрица узнает об этом…
– Императрица не пугает меня, мать-настоятельница, – говорит сестра Элоиза. – И вас она тоже не должна пугать.
Мать Ипполина поджимает губы, но не отвечает. Вместо этого она наклоняет голову и выскальзывает из комнаты, закрыв за собой дверь.
В часовне воцаряется тишина, и Беатрис не знает, что с этим делать. Она не знает, кто эта женщина, или почему ее позвали сюда, или откуда сестра Элоиза знает ее мать. Однако, прежде чем она успевает задать какой-либо из этих вопросов, женщина, подойдя к ней, заговаривает сама:
– В тебе есть что-то от твоего отца, – говорит она, и ее глаза изучают лицо Беатрис, как будто она что-то ищет.
Беатрис была готова к чему угодно, но не к этому, и от неожиданности отступает на шаг. Она не помнит, чтобы за шестнадцать лет ее хоть раз кто-то сравнил с отцом. О нем вообще почти не говорили. Порой начинало казаться, что императрица сотворила их с сестрами вообще без чьей-либо помощи.
– Этот нос, – продолжает сестра Элоиза, когда Беатрис не отвечает. – Интересно… Могу я взглянуть на твои волосы?
Беатрис и Паскаль обмениваются взглядами, и он пожимает плечами. Беатрис протягивает руку, чтобы размотать платок, которым она повязала голову, и ее рыжевато-каштановые волосы рассыпаются по плечам. Женщина улыбается.
– Ах да, – говорит сестра Элоиза. – Я слышала, что у тебя его волосы. Конечно, все остальное, насколько я могу судить, ты переняла от нее.
От нее. От императрицы.
– Кто вы такая? – спрашивает Беатрис.
– Сестра Элоиза, – говорит женщина с кривой улыбкой. – Но прежде чем взять это имя, я была императрицей Селин.
Императрица Селин. Имя появляется в голове у Беатрис и снова исчезает, не обнаружив никаких воспоминаний. Сестра Элоиза, должно быть, заметила отсутствующее выражение на ее лице, потому что она снова улыбается.
– Ты и правда меня не знаешь, – говорит она, звуча скорее удивленно, чем обиженно. Паскаль прочищает горло.
– Селин звали первую жену императора Аристида, – говорит он.
Это вовсе не освежает память Беатрис, а лишь еще больше сбивает ее с толку.
– Я думала, что первая жена моего отца умерла.
Только сейчас она понимает, как странно, что она никогда не знала имени бывшей императрицы. Она никогда не слышала, чтобы его произносили при бессемианском дворе, да и вообще слышала очень мало упоминаний о ней, за исключением случаев, когда без этого было не обойтись.
Ей нужно всего несколько секунд на раздумья, чтобы понять, почему женщина, стоящая перед ней, была так тщательно стерта из истории. Сестра Элоиза, или императрица Селина, или кем бы она ни была, видит в ее глазах понимание и улыбается.
– Твоя мать ненавидела меня, – говорит она, пожимая плечами. – Я не буду лгать и говорить тебе, что я, в свою очередь, ненавидела ее или что я была каким-то образцом добродетели. Она ведь отняла у меня все. Но… что ж… ты, как никто другой, должна знать, что твоя мать – грозный противник.
Беатрис не знает, что на это сказать.
– Вы сказали, что я похожа на своего отца, – говорит она вместо этого. – Вы любили его?
Это вызывает у сестры Элоизы смех.
– Ты не производишь на меня впечатление наивной особы, принцесса Беатрис. Я уверена, ты прекрасно понимаешь, что собой представляют королевские браки.
Женщина поднимает брови, и ее взгляд мечется к Паскалю и обратно к Беатрис.
– Или ты действительно настолько наивна?
Беатрис не ведет и глазом, выдерживая пристальный взгляд сестры Элоизы.