Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 58)

В прачечной Виоли берет ночную рубашку и платье горничной примерно ее размера, а потом находит комнату с открытой дверью, внутри которой никого нет. Решив заселиться сюда, она переодевается в ночную рубашку и ополаскивает лицо водой из таза в углу. Но как бы ей ни хотелось поспать, сначала нужно поговорить с Леопольдом. Она роется в своем плаще в поисках писем, чтобы показать ему доказательства того, что по крайней мере еще пару дней назад Дафна собиралась его убить, но писем нет.

Виоли не может сдержать нервного смеха. Конечно же, Дафна их украла. Впрочем, это не имеет значения. Если Леопольд действительно решит поверить Дафне, а не Виоли, нет смысла даже пытаться его переубедить. Но девушка не думает, что до этого дойдет.

Она заходит в его комнату и закрывает за собой дверь, даже не стараясь сделать это тихо. За время их путешествий она узнала, что он спит очень чутко. Все-таки он привык к мягкой постели, теплым одеялам и полнейшей тишине. Неудивительно, что он резко открывает глаза и какое-то время просто смотрит на нее, моргая, как будто думает, что это все может быть сном.

– Виоли? – спрашивает он хриплым и сонным голосов.

Виоли выдыхает. Даже мельком увидев его спящим, она не переставала волноваться, но вот он – живой. Теперь нужно переходить к насущным проблемам.

– Дафна планировала убить тебя и твоих братьев, – говорит она ему, наблюдая, как он садится, тряся головой, как будто прогоняя сон.

– Мои братья? – ошеломленно спрашивает он.

– Я слышала, ты нашел их, – говорит она. – За всем этим стоял Ансель?

Она все еще не может этого осознать. Не потому, что думает, будто Ансель не способен на похищение и потенциально причинение вреда Гидеону и Риду. Просто она не знает, чего он хотел этим добиться.

– Дай мне минутку, – говорит Леопольд, свешивая ноги с края узкой кровати. – Дафна хотела убить нас? Почему… – Он замолкает, затем продолжает: – Полагаю, это глупый вопрос. Приказ императрицы?

Виоли кивает.

– В покоях Дафны во дворце Элдеваля я нашла письмо, которое она ей отправила, и приехала так быстро, как только смогла. Дафна заявила, якобы на нее снизошло озарение и она передумала. Мы достаточно близко к восточному побережью – можно легко сесть на корабль вместе с твоими братьями и уплыть за пределы досягаемости императрицы.

Леопольд выпрямляется.

– Ты не веришь Дафне? – спрашивает он.

– Я ей не доверяю, – поправляет Виоли. – Она… сломлена.

Леопольд какое-то время молчит. Он выглядит так, будто его терзают сомнения.

– Софрония думала, что ей можно доверять, – говорит он через мгновение. – Что со временем с ней можно было бы договориться.

Виоли качает головой.

– Я думаю… я думаю, что разум начинает побеждать. Думаю, в глубине души она на самом деле знает правду. Но императрица глубоко вонзила в нее свои когти. Не думаю, что она сможет вырваться из этой хватки, не разорвав себя на части.

Пока Леопольд ее слушает, его темно-синие глаза кажутся все более задумчивыми.

– Софи верила, что сможет. Я не утверждаю, что она была права, – быстро добавляет он, когда Виоли открывает рот, чтобы возразить. – Но если есть шанс… Я должен довести все до конца.

– Даже если это ставит на кон твою жизнь? – спрашивает Виоли, не в силах сдержать смех. Она считала Софронию наивной, но наивность Леопольда действительно поражает. – У нее есть приказ убить тебя. И твоих братьев.

Леопольд кивает.

– Собой я готов рискнуть, но, конечно же, не ими. Вот почему мне нужно попросить тебя об одолжении.

Желудок Виоли скручивается в узел. Она знает, о чем он думает, еще до того, как он облекает свои мысли в слова. И еще она знает, что он прав. Леопольду удалось продвинуться в переубеждении Дафны дальше, чем кому-либо еще. Если у кого и есть шанс убедить ее выступить против императрицы, то у него, а не у Виоли. Но все же она пообещала Софронии, что защитит его, а он собирается сделать так, что это обещание невозможно будет сдержать.

– Отвези Гидеона и Рида на Сильванские острова. Там вместе с лордом Савелем они будут в безопасности, и там их никто не будет искать. Все решат, что у Анселя были сообщники, что они похитили их и увезли на восток. Никому и в голову не придет смотреть на запад.

Виоли знает, что он прав, но ей это не нравится. Она не сможет уберечь его от Дафны, если будет за сотни миль отсюда.

– Пожалуйста, Виоли, – говорит он низким голосом.

Последнее, что Виоли хочет сделать, – это нарушить свое обещание Софронии, но при этом она понимает, что, если бы Софрония была сейчас здесь, она бы согласилась с Леопольдом.

– Хорошо, – говорит она. – Утром обсудим подробности.

Леопольд кивает, и на его лице появляется такое выражение, словно он снял камень с души.

– Спасибо, – говорит он.

Беатрис

Прошло два дня с тех пор, как Беатрис увидела, что звезда, которую она сняла с неба, снова появилась. Она не перестает думать о том, что это может значить. Как только Найджелус тоже это увидел, он побледнел еще больше и выгнал ее из своей лаборатории, бормоча себе под нос о чудесах и невозможном. Но разве не Найджелус как-то сказал, что многие вещи кажутся невозможными ровно до тех пор, пока они не случаются? И, что бы там ни было, Беатрис своими собственными глазами видела ту вновь появившуюся звезду. Значит, в этом нет ничего невозможного.

Она с нетерпением ждала, когда он позовет ее на следующий урок, но пока не было никаких вестей. Беатрис заметила, что при дворе Найджелус тоже не появлялся, хотя его отсутствие не настолько странное событие, чтобы это заметил кто-то еще.

Когда ее мать посылает им с Паскалем приглашение присоединиться к ней в ее розовом саду, Беатрис почти рада тому, что ей наконец-то будет на чем сосредоточиться. Она знает, что для того, чтобы вступить в битву со своей матерью, ее разум должен быть свободен от всего остального, даже от чудес.

– Она попытается сломать тебя, – шепотом предупреждает она Паскаля, когда они идут по коридору в сопровождении стражников. – Она думает, что ты слабое звено в нашей команде.

– Ну, по сравнению с тобой… не уверен, что она так уж не права, – бормочет он.

– С тобой все будет в порядке, – говорит Беатрис, стараясь казаться более уверенной, чем есть на самом деле. – Если будешь сомневаться, помалкивай.

Паскаль кивает, но Беатрис замечает, что он немного позеленел. Она ловит его руку и сжимает ее.

– Мы пройдем через это, – говорит она. – А вечером еще раз навестим Жизеллу, узнаем, не передумала ли она.

Он искоса смотрит на нее, нахмурив брови.

– А ты сама не передумала? – спрашивает он. – Ты все еще намерена…

Он замолкает, и это верное решение. Они говорят достаточно тихо, чтобы охранники не смогли их услышать, но, обсуждая цареубийство, нельзя быть слишком осторожным.

– Я не вижу другого выбора, – говорит Беатрис. – Ты не согласен?

Моральные принципы Паскаля должны волновать ее меньше всего, но Беатрис ловит себя на том, что затаила дыхание и ждет его ответа. Она знает, что будет добиваться своего, несмотря ни на что, но в какой-то мере ей нужно его благословение.

– Согласен, – говорит он спустя мгновение. Он оглядывается через плечо на стражников, потом снова смотрит на нее. – То, что сделали Жизелла и Николо… – начинает он. – Сколько жизней было бы спасено, если бы у меня хватило сил сделать это раньше? Нет, я совсем не возражаю, Беатрис. Более того, я хочу помочь тебе, чем смогу.

Беатрис кивает, изо всех сил стараясь скрыть, как много значат для нее его слова. Прежде чем она успевает ответить, они подходят к двери, ведущей в розовый сад императрицы. Ожидающий их слуга открывает дверь и жестом приглашает внутрь, кланяясь, когда они проходят.

Когда они входят в благоухающий сад, заполненный розами всех мыслимых цветов, Беатрис требуется пара мгновений, чтобы найти свою мать. Она сидит рядом с кустом роз цвета свежих лимонов, хотя у нескольких из них лепестки уже потемнели. Пока Беатрис и Паскаль приближаются, императрица берет ножницы и отрезает бутон одной из увядающих роз, отправляя его катиться по земле прямо к ногам Беатрис. У девушки сводит живот, и она не может избавиться от мысли о том, что голова Софронии была отрублена так же просто. И тоже по воле их матери.

Когда императрица их видит, ее темно-карие глаза скользят сначала по Паскалю, затем по Беатрис. Она встает, выпрямляясь во весь рост.

– Вы опоздали, – говорит она.

– Правда? – спрашивает Беатрис, наклоняя голову. – Твое приглашение настигло нас в последнюю минуту, мама. Мы пришли, как только смогли.

Ноздри императрицы раздуваются, но, не говоря ни слова, она поворачивается и начинает идти вперед по тропинке, не оставляя Беатрис и Паскаль иного выбора, кроме как следовать за ней. Беатрис замечает, что стражники не двигаются и остаются там, где стояли.

Императрица хочет уединения, думает Беатрис, наблюдая за спиной своей матери. Хотя и не знает, хочет ли мать уберечь чужие любопытные уши от их частного разговора или же отвести посторонние глаза от чего-то куда более зловещего. Уже не раз императрица приводила Беатрис и ее сестер в какой-нибудь укромный уголок, чтобы преподать им тот или иной урок. Однажды в этом самом саду на Беатрис, Дафну и Софронию внезапно напали пятеро человек, в результате чего Софрония получила перелом руки, а Беатрис – ребра. Только Дафна осталась невредимой, и то потому, что она была единственной из них, кто не забыл взять с собой кинжал.