Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 56)

Ей на плечо опускается чья-то рука, и она оборачивается, готовая снова оказаться лицом к лицу с Леопольдом и этой ненавистной жалостью в его глазах, но вместо этого она находит Байра.

Вместо того чтобы отстраниться, она прижимается к нему, утыкаясь лицом в его плечо и обвивая руками шею, как будто, держа его достаточно крепко, она может раствориться в нем, может вообще перестать существовать.

Она замечает его удивление, но он все равно обнимает ее, рисуя рукой маленькие круги между ее лопатками.

К счастью, он молчит. Нет ни вопросов, ни слов утешения, ни пустых банальностей. Он просто обнимает ее и позволяет ей плакать.

Когда у нее не осталось слез, она осторожно высвобождается из его объятий, вытирая глаза.

– Леви – это король Леопольд, – говорит она, решая, что пора вернуться к делу. Она с самого начала планировала рассказать ему, хотя надеялась сделать это при других обстоятельствах.

От этой новости Байр выглядит удивленным, если не сказать шокированным. Дафна полагает, что для него многое начинает иметь смысл: произношение у Леопольда просто ужасное, и трудно было не заметить, как сильно Гидеон и Рид оказались к нему привязаны сразу после спасения. Байр, должно быть, видел, что что-то не так, хоть и не понимал, что именно.

– Прямо сейчас Леопольд меня не волнует, – говорит Байр и качает головой. – То есть волнует, но ты…

– Я в порядке, – говорит она, хотя эти слова – очевидная ложь, и она знает, что Байр ей не верит. Она и сама себе не верит. Хотя Дафна больше не может плакать, она чувствует себя совершенно выжатой, как будто малейший ветерок может разбить ее вдребезги. Она поднимает глаза на Байра, с облегчением обнаруживая, что он, по крайней мере, не смотрит на нее с жалостью или с мнимым пониманием. С другой стороны, все еще хуже, потому что он смотрит на нее так, будто ему самому больно от того, что больно ей.

– Потом будет легче? – спрашивает она его.

Он не спрашивает, что она имеет в виду.

– Нет, – говорит он. – Могу я проводить тебя обратно в твою комнату?

Дафна должна сказать «да». Она должна позволить ему проводить ее обратно в комнату, пожелать спокойной ночи и лечь спать в одиночестве. Она должна проснуться завтра и забыть, что этот разговор вообще состоялся. Этот единственный момент слабости должен быть навсегда изгнан из ее памяти. Она должна забыть, как он обнимал ее и какое спокойствие она наконец-то почувствовала. Она не должна давать слабину, даже если будет разваливаться на части. Она должна закрыть дверь между ними и напомнить себе, что прекрасно справляется сама по себе. И справляется лучше.

Но вместо этого она качает головой.

– Я не хочу оставаться одна, – тихо говорит она ему. – Могу я… могу я остаться с тобой?

Задать этот вопрос – все равно что оказаться разорванной на куски прямо перед стервятниками. На какой-то ужасный миг она боится, что Байр скажет «нет», скажет, что он больше не хочет быть с ней, потому что сейчас она показала себя слишком открытой, слишком эмоциональной, слишком жалкой. Что все хрупкое, что когда-то существовало между ними, было уничтожено, убито ложью и секретами, которые накопились между ними.

Она понимает, как это ужасно – нуждаться в ком-то, даже на мгновение. Ее мать была права, лучше вообще ни в ком никогда не нуждаться.

Однако вместо ответа он берет ее за руку и ведет вниз по винтовой лестнице, прочь из коридора для слуг, прямо в королевское крыло. Вместо того чтобы повернуть налево, к ее комнате, он поворачивает направо и приводит ее в свою.

Во многих отношениях его комната является точной копией ее собственной. Здесь есть большая, заваленная мехами кровать, потрескивающий камин, тяжелые бархатные шторы, закрывающие окна. Но его комната выполнена в оттенках темно-синего, а ее – в лавандовых. Когда он закрывает за ней дверь, то неловко замирает и смотрит на нее так настороженно, будто не знает, чего от нее ожидать.

Ее пальцы тянутся к ленте, которая держит плащ вокруг ее шеи, и, сбросив его, она остается в одной ночной рубашке. Дафна подходит к кровати и забирается под одеяло, поворачиваясь на бок и наблюдая за юношей, но он не двигается ни к ней, ни от нее.

– Я не собираюсь занимать всю твою кровать, – говорит она ему. – И мы уже делили ее раньше.

– Это другое, – говорит он. – Тогда ты была отравлена.

– Это было здорово, – говорит она ему. – Не яд, – быстро добавляет она с легкой улыбкой. – Было здорово так долго находиться в твоих объятиях.

Он выдыхает, но ничего не говорит, поэтому Дафна продолжает:

– Такое чувство, что тогда мы были другими людьми, правда? – спрашивает она. – Полагаю, так и было. Это были лживые версии нас.

– Но не все было ложью, – мягко говорит он.

– Ты назвал меня молнией, – говорит она. – Ужасающей, красивой, опасной и яркой одновременно. Кажется, сейчас я скорее ужасающая и опасная, чем яркая и красивая.

Мгновение он молчит, но в конце концов качает головой.

– Ты по-прежнему такая, – говорит он и снова делает паузу. – Дафна…

Она не знает, что он собирается сказать, но знает, что не хочет этого слышать.

– Пожалуйста, просто обними меня, – говорит она, прежде чем он успевает что-то произнести.

Он смотрит в пол, но через секунду кивает, подходит к другой стороне кровати и забирается рядом, обнимая ее за талию. Она чувствует, как тает в его объятиях и как ее глаза сами собой закрываются. Она сосредотачивается на ритме биения его сердца, и ее собственное сердце замедляется в такт ему.

– Леопольд скрывал, кто он такой, потому что он убежден, что убийство Софи было организовано моей матерью. Он не знал, можно ли мне доверять, – говорит она, нарушая тишину.

Она надеется, что, оказавшись произнесенными, слова прозвучат так же нелепо, как и в ее сознании, но это не так. И в наступившей тишине она слышит, как Байр обдумывает их, взвешивает. Как будто такое можно воспринимать всерьез.

– Очевидно, это никак не может быть правдой, – говорит она. – Но чтобы заслужить его доверие, я сказала, что верю в это.

– Хм, – говорит Байр. Звук похож на гул в его груди, который Дафна скорее чувствует, чем слышит.

– Это неправда, – повторяет она.

– Ты знаешь ее лучше, чем я, – говорит он через мгновение. – Ты из-за этого так сильно расстроилась?

Она хмурится, обдумывая вопрос.

– Не только из-за этого. Скорее из-за всего сразу. Он говорил о Софи и как она хотела, чтобы он нашел меня прежде, чем моя мать тоже попытается меня убить. Чтобы защитил меня… будто это и правда необходимо.

– Ну, кто-то уже трижды пытался тебя убить, – указывает он. Она слышит, как у него перехватывает дыхание. – Дафна…

– Это была не моя мать, – быстро говорит она. – Она любит меня. Я ей нужна.

Он не отвечает, и Дафна обнаруживает, что благодарна ему за это. Через несколько мгновений его дыхание становится ровным, вскоре засыпает и сама Дафна.

Виоли

Виоли едет прямо к озеру Олвин, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы дать лошади, которую она украла из дворцовых конюшен, отдохнуть и поесть. Все это время чувство вины почти захлестывает ее с головой. Она пообещала Софронии, что будет защищать Леопольда, а вместо этого позволила ему подвергнуть себя и братьев опасности.

Беатрис была права – Дафне нельзя доверять, ее нельзя убедить, с ней нельзя договориться. Если бы Виоли могла вернуться назад во времени, то не позволила бы Леопольду уйти с принцем Байром и остальными. Она настояла бы, чтобы он остался в Элдевале, где Виоли могла бы пристально следить за ним, защищать его от Дафны. Если бы…

Но каждый раз, думая об этом, она напоминает себе, что Леопольд не послушал бы ее, и если бы только она не удерживала его насильно, каждые несколько часов вводя снотворное из кольца Дафны, она ничего не смогла бы сделать, чтобы его остановить.

Конечно, она могла бы прибегнуть к помощи кольца. Как бы Леопольд ни был этим недоволен, он, по крайней мере, оставался бы в безопасности.

А его братья? От этой мысли у Виоли сводит живот, но все же она никому не давала обещания их защищать. Только Леопольда.

Когда над верхушками деревьев появляются шпили летнего дворца, Виоли подгоняет свою лошадь. Отчасти она уверена, что уже слишком поздно, что по приезде она найдет его мертвым, а Дафну – с кровью на руках. Если это так, Виоли не станет утруждать себя ожиданием указов от Беатрис и сама убьет Дафну.

Попасть во дворец не составляет труда – здесь даже меньше охраны, чем во дворце Элдеваля, и это практически ничто в сравнении с охраной, к которой Виоли привыкла в Бессемии и Темарине. Виоли, не теряя времени, находит комнату Дафны, решив, что так будет быстрее, чем обыскивать каждую комнату в помещениях для прислуги в поисках Леопольда. Но когда она открывает дверь и проскальзывает внутрь, то обнаруживает, что там пусто. Кровать все еще аккуратно застелена, а в камине горит слабый огонь. Она не знает, где Дафна может быть в столь позднее время суток, но она, не теряя времени, обыскивает комнату. Здесь это сделать куда быстрее, чем во дворце в Элдевале, потому что вещи Дафны ограничиваются сундуком, который Виоли удается просмотреть за считаные минуты. Она останавливается, только когда находит сложенный кусок бумаги, просунутый между страницами книги стихов.

Она разворачивает его, и с каждым словом сердце замирает все чаще.