Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 47)

– Но, конечно, на самом деле мы отправимся вовсе не в Селларию, – говорит она, прежде чем сделать паузу. – Вместо этого мы поедем во Фрив.

Когда Эмброуз и Паскаль обмениваются взглядами, которые Беатрис не может прочитать, она тяжело вздыхает.

– Или у вас есть план получше?

– Это что, правда план? – спрашивает Паскаль. – Или просто единственная оставшаяся возможность?

Беатрис открывает рот и снова закрывает его.

– И то и другое, – удается ответить ей. – Мне нужно лично поговорить с Дафной…

Она замолкает. Она сама не верит тому, что собирается сказать. Она могла бы предстать перед Дафной с доказательствами вины их матери, доказательствами того, что это она стояла за смертью Софронии, и Дафна все равно приняла бы сторону императрицы.

– Судя по тому, что ты рассказывала про свою мать, – говорит Эмброуз через секунду, – сложно представить, что она не догадывается о твоих намерениях не возвращаться в Селларию. Неужели ты так не думаешь?

Беатрис хмурится. Она хочет сказать «нет», но чем больше думает об этом, тем больше сомневается. Вопреки всем доводам разума, ее мать настаивает на том, чтобы Беатрис отправилась в Селларию. А Беатрис никогда не была из тех, кто делает то, что ей говорят, и императрица знает это лучше, чем кто-либо другой. Возможно ли, что, угрожая отправить ее обратно в Селларию, она на самом деле расставляла новую ловушку? И если да, то куда мать пытается ее заманить? Во Фрив или куда-то в другое место?

– У моей матери и Жизеллы есть кое-что общее – их ни за что нельзя недооценивать, – говорит Беатрис спустя мгновение. – Я попробую найти больше информации о том, каковы ее истинные планы.

– От Виоли уже есть какие-нибудь известия? – спрашивает Паскаль, глядя на Эмброуза. Отправлять письма во дворец было бы слишком рискованно, поэтому Виоли было приказано отправить их в резиденцию Найджелуса, где остановился Эмброуз.

– Пока нет, – говорит Эмброуз.

– Дафна отправила моей матери письмо после их с Виоли встречи. По крайней мере, я почти уверена, что оно было именно о ней и о Леопольде. Так что скоро от Виоли тоже должно прийти письмо. Пришли записку, как только оно появится, – говорит Беатрис.

Эмброуз кивает. В дверях появляется девушка с подносом, на котором стоят чайник и две чашки, а также маленькая тарелочка с печеньем. Эмброуз немедленно возвращается к раскрытой на его столе книге, а Беатрис и Паскаль притворяются, что увлечены разговором о покупках, которые Беатрис успела сделать в течение дня.

Когда официантка снова уходит, Беатрис наливает Паскалю и себе по чашке чая, и прежде чем откусить печенье, лениво макает его в свою чашку. Печенье идеально – маслянистое и в меру сладкое, оно просто тает во рту. Она ловит себя на мысли, что ей нужно привести сюда Софронию, но спустя мгновения одергивает себя и откладывает печенье в сторону.

– Моя мать плетет множество интриг, – говорит она. – Кажется невозможным понять, что она собирается делать дальше и как она отреагирует на ходы, которые мы еще не сделали.

– Это как вести шахматную партию с гроссмейстером, – говорит Эмброуз.

– С пятью гроссмейстерами, сговорившимися между собой, – поправляет Беатрис, прежде чем сделать паузу. У нее в мыслях всплывает решение, о котором, к ее удивлению, она никогда раньше не думала. Она моргает, оглядывая комнату, чтобы убедиться, что они здесь точно совершенно одни.

– Что, если… – Она замолкает, не в силах поверить, что собирается произнести эти слова. Она понижает голос до шепота: – Что, если мы… что, если я убью ее?

За ее словами следует тишина, и на мгновение Беатрис беспокоится, что она привела друзей в ужас. Что, несмотря на все злодеяния ее матери, Паскаль и Эмброуз сочтут ее убийство еще более ужасным поступком. В целом она и сама решила бы так же. Что за человек обсуждает убийство собственной матери за чашкой чая? Но затем она думает о Софронии, и о матери Виоли, и о бесчисленных людях, которым ее мать причинила боль, чтобы удержать свою власть. Она думает об угрозе, которую та представляет для Паскаля, Эмброуза, Дафны и, в конце концов, для самой Беатрис.

Она не настолько наивна, чтобы верить, что убийство императрицы решит все ее проблемы, только вот едва ли у нее есть шанс заняться другими из них, пока ее мать продолжает дышать.

– А ты… думаешь, у тебя получится? – спрашивает Эмброуз. – Я хочу сказать… трудно представить, что этого еще никто не пробовал.

Он прав. Как минимум три покушения на убийство императрицы случились еще тогда, когда Беатрис была ребенком. Яд, из-за которого ее мать неделю тяжело болела; наемник, обнаруженный в королевском крыле дворца с кинжалом за пазухой; пуля, разбившая окно их кареты, когда они возвращались из летнего дворца. Еще она прекрасно помнит, что следовало за каждой из этих попыток. Мать брала их с сестрами с собой, чтобы они могли стать свидетелями казни тех убийц. Тогда Беатрис впервые увидела смерть. Теперь она задается вопросом, не было ли это просто еще одним уроком от матери – предупреждением о том, что произойдет, если кто-нибудь из них задумается о том, о чем сейчас думает Беатрис.

Она не питает иллюзий насчет того, что в случае неудачи мать проявит к ней милосердие. Ее жизнь будет кончена. Но, с другой стороны, разве сейчас ее жизнь не под угрозой? Во многих отношениях убийство ее матери лишь повышает шансы на выживание.

– Они потерпели неудачу, потому что не знали ее так, как знаю я, – говорит Беатрис, качая головой. – Однако у нас будет только один шанс. Нужно убедиться, что все пройдет без единой ошибки.

Ее мысли уже устремились к тому, как осуществить этот план, но ее мать всегда на шаг впереди, а Беатрис не уверена, что сможет действовать достаточно стремительно.

Она отпускает тихое проклятье.

– Что такое? – спрашивает Паскаль, нахмурившись.

– Я только что поняла, что знаю одного человека, имеющего опыт в цареубийстве, – говорит она, наблюдая, как на лицах юношей появляется понимание. – Но я не горю желанием просить ее о помощи.

В тот вечер Беатрис притворяется, что слишком устала, чтобы присутствовать на ужине с остальными членами бессемианского двора. Паскаль приходит туда ровно на столько, чтобы доесть первое блюдо и сразу же удалиться под предлогом заботы о ее состоянии. Беатрис встречает его в коридоре у своей комнаты. Она снова одета в мужскую одежду и длинный черный плащ, капюшон которого надвинут так низко, чтобы полностью скрыть ее волосы и лицо.

– Почему ты выглядишь в моей одежде лучше, чем я? – бормочет Паскаль.

Беатрис удается выдавить короткую улыбку, но ее мысли сейчас слишком далеко, чтобы придавать его словам какой-то смысл.

– Позволь мне самой поговорить с Джиджи, – говорит она ему. – Загнанные в угол звери всегда самые опасные, и с ней шутки плохи.

Беатрис знает, что она уже однажды попалась на уловку Жизеллы, не меньше, чем Паскаль. Он, конечно, тоже это знает, но не говорит вслух. Беатрис благодарна ему за это.

Ей до сих пор больно об этом вспоминать. Тот факт, что Жизелла и Николо смогли так ловко ее одурачить, и то, что ее доверчивость едва не стоила ей жизни, заставляет девушку устыдиться. Она знает, что способна на большее, и какая-то ее часть жаждет это доказать.

Беатрис знает все скрытые ходы, которыми пользуются слуги, чтобы быстро и бесшумно передвигаться по дворцу. Еще она знает, что сейчас, пока вся знать на ужине, большинство слуг либо прислуживают им в зале, либо убирают спальни. Она ведет Паскаля по узким, тускло освещенным коридорам, спускаясь то по одной лестнице, то по другой, пока они, наконец, не оказываются в подземелье. Жизеллу держат подальше от простых заключенных, и ее камера в два раза больше любой другой.

Девушка уже явно начала чувствовать себя как дома. Она сидит, развалившись на своей узкой кровати с книгой в руке, а на маленьком столике лежит еще несколько томов. Рядом с книгами горит свеча, которая дает достаточно света, чтобы было удобно читать.

Когда Беатрис и Паскаль приближаются, Жизелла не поднимает взгляда. Она переворачивает страницу и продолжает читать. Беатрис прекрасно понимает, что Жизелла знает об их присутствии и что это своего рода битва. Поэтому она терпеливо ждет и не сдается даже тогда, когда Паскаль начинает нервно переступать с ноги на ногу.

Проходит немало времени, но наконец Жизелла поднимает глаза от книги и, изобразив удивление, откладывает ее в сторону, хоть и не пытается встать с кровати или просто сесть ровнее.

– О, какой сюрприз, – протягивает она. – Принесли еще сыворотки правды? У меня несколько часов болело горло после всего того кашля.

Беатрис пожимает плечами.

– Если бы ты не лгала так же часто, как дышала, он бы тебя не мучал, – отвечает она.

Жизелла смеется.

– Уж кому-кому, но не тебе говорить мне о честности, Триз, – указывает она. – Ты лгала мне так же часто, как и я тебе. Просто я делала это лучше.

Беатрис открывает рот, чтобы возразить, но быстро закрывает его снова. Она не уверена, что Жизелла ошибается на этот счет.

– А я? – спрашивает Паскаль таким тихим голосом, что Беатрис его почти не слышит. Но Жизелла все прекрасно расслышала, и ее спина напрягается.

– Я сделала то, что было необходимо, – говорит Жизелла, и если бы Беатрис ее не знала, то решила бы, что в голосе Жизеллы слышатся виноватые нотки. – А без лжи это было бы неосуществимо. Но, веришь ты мне или нет, мне жаль, что нам с Николо пришлось вывести тебя из игры, чтобы преуспеть самим.