Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 45)
– Должно быть, она подозревает, что мы как-то причастны к их похищению, – говорит Дафна. – В конце концов, мы с Байром были последними, кто их видел.
Клиона качает головой.
– Это все равно какая-то бессмыслица, – говорит она.
– Она скорбящая мать, – говорит Дафна, пожимая плечами. – Не жди, что все ее действия будут иметь смысл. Но это бы многое объяснило, разве нет? Даже его отвращение к повстанцам, ведь он только что пережил мятеж в Темарине.
– Повторю еще раз – мы не такие, как они, – отвечает Клиона.
Дафна закатывает глаза.
– В общем, если я права, то он не желает нам зла, – говорит она.
–
Пусть Клиона сомневается в ней, решает Дафна. Ей нужно снова увидеть юношу, чтобы убедиться. Но сомнений осталось мало – в конце концов, его лицо сразу показалось ей знакомым. И если она права, нужно действовать осторожно – заподозрив, что она раскрыла его истинную личность, он сбежит. И Дафна сомневается, что после этого он снова сам придет ей в руки.
Той ночью, пытаясь заснуть, Дафна мысленно сочиняет письмо своей матери, представляя, как та будет гордиться, когда узнает, что Дафна решила их самую главную проблему. Но постепенно она понимает, что заранее знает, какие указания даст ей мать в ответном письме.
Теперь ее миссия в этой поездке – убийство не двух членов королевской семьи Темарина, а трех.
Виоли
К вечеру того дня, как Леопольд уехал с Байром, Виоли подслушала сплетни двух служанок. Оказалось, что принцесса Дафна решила присоединиться к принцу Байру в звездном путешествии принца Киллиана. Судя по их разговору, можно было решить, что в этом замешаны романтические чувства. Правда, для Виоли осталось непонятным, к кому Дафна должна была испытывать эти чувства – к Байру или к Киллиану. По правде говоря, ей не кажется, что императрица Маргаро оставила в сердце Дафны достаточно места для романтики.
После этих новостей у Виоли появляется искушение покинуть дворец, украсть лошадь из королевских конюшен и скакать так быстро, как только может, чтобы догнать путешественников… но что потом? Силком увести Леопольда подальше от Дафны? Она сомневается, что он пошел бы с ней добровольно, и, поступив так, она лишь рисковала вызвать у принцессы подозрения.
Нет. Все, что она может сделать, это написать Беатрис, чтобы сообщить ей обо всем произошедшем с тех пор, как она прибыла во Фрив. И молиться всем звездам на небе, которые она только может видеть, чтобы Дафна не раскрыла Леопольда. Кроме того, теперь она может сосредоточиться на королеве Евгении – или, как ее называют во Фриве, леди Юнис.
Виоли требуется всего день и несколько разговоров с другими слугами, чтобы узнать расписание Евгении: в основном она не покидает комнату и выходит только на утреннюю и вечернюю прогулки по саду, каждая из которых длится всего десять минут, – после этого ей становится слишком холодно, и она возвращается в дом. Она не принимает посетителей и всецело отыгрывает роль убитой горем матери.
Остальные слуги, похоже, о ней невысокого мнения, хоть и испытывают мимолетную жалость. Похоже, они не в курсе, кто она такая. Хотя повариха разговаривала с Байром так, будто знает куда больше положенного. Это кажется Виоли любопытным, но у нее пока недостаточно информации, чтобы начать собирать головоломку.
Есть лишь один способ собрать больше информации, но у нее будет на это всего десять минут.
Служанки упомянули, что Евгения выходит на утреннюю прогулку вскоре после восхода солнца, и поскольку по вечерам Виоли слишком занята на кухне, чтобы ускользнуть незамеченной, она заставляет себя встать с постели до рассвета и прокрадывается по дворцовым коридорам. Заспанные слуги, которых она встречает по дороге, едва ли удостаивают ее взглядом.
Вот почему императрица наняла именно ее – Виоли очень хорошо умеет оставаться невидимкой, даже среди тех, чья работа заключается в том, чтобы быть незаметными.
Она находит коридор, ведущий в покои Евгении, и прячется неподалеку, вытаскивая из кармана фартука тряпку для пыли и делая вид, что полирует рамы висящих на стене картин. Весьма рискованно находиться так близко к тому месту, мимо которого, как она знает, Евгения пойдет по дороге в сад. Но она будет стоять к ней спиной, к тому же Виоли помнит, что Евгения никогда не обращает внимания на прислугу.
И действительно, едва первые лучи солнца пробиваются через большое окно, расположенное рядом с картинной рамой, которую полирует Виоли, по коридору разносится звук открывающейся двери. Девушка слышит знакомый голос, звук которого заставляет ее в гневе смять тряпку в кулаке.
– Я бы хотела, чтобы по возвращении завтрак ждал меня в комнате, Женевьева, – говорит королева Евгения.
– Конечно, Ваше… миледи, – произносит другой голос. Он тоже знаком Виоли, хоть и не так хорошо. Дверь закрывается, и по коридору в сторону Виоли раздаются шаги.
Несмотря на то что она тщательно выбирала место, где могла бы остаться незамеченной, с каждым шагом вдовствующей королевы сердце Виоли стучит все быстрее. Она наклоняет голову, стараясь скрыть свое лицо, и продолжает полировать раму для картины – кажется, во дворце уже не найдется более сверкающей рамы.
Королева Евгения проходит прямо за Виоли, всего в двух футах. Девушке не составило бы труда развернуться, выхватив кинжал, который она держит в сапоге, и вонзить его в сердце Евгении, закончив то, что Софрония начала на террасе темаринского дворца.
Виоли удается сдержаться, и когда Евгения проходит мимо нее, не удостоив даже одного взгляда, девушка не делает к той ни шага. Когда королева сворачивает за угол и исчезает из виду, Виоли выдыхает, засовывает тряпку в фартук и направляется по коридору в противоположном направлении, к комнатам Евгении. У двери она останавливается и стучит.
Когда дверь открывается, она оказывается лицом к лицу с горничной Евгении, Женевьевой – женщиной средних лет с суровым выражением лица и темно-каштановыми волосами, собранными сзади в тугой шиньон. В Темарине их пути пару раз пересекались, но каждый раз они находились в толпе других людей и никогда не были должным образом представлены друг другу. Конечно же, при виде нее в глазах Женевьевы не вспыхивает даже искорки узнавания.
– Чем могу помочь? – спрашивает она на фривийском, но с сильным акцентом.
– Я работаю на кухне, – говорит Виоли, используя свое лучшее фривийское произношение. – Кухарка послала меня сообщить вам, что у нее закончились яйца – не согласится ли леди Юнис отзавтракать овсяной кашей?
– Конечно же нет! – восклицает Женевьева, всем своим видом демонстрируя отвращение. – Моя госпожа терпеть не может овсянку. Все три десятилетия, что я пробыла ее горничной, на завтрак она ест только яйца.
Виоли кусает губу. Конечно, она прекрасно помнит пищевые привычки Евгении и тот хаос, в который, пытаясь их удовлетворить, частенько погружались темаринские кухни.
– Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать. Если вы хотите поговорить с поваром…
– О, еще как хочу, – говорит Женевьева.
– Вы знаете дорогу? – спрашивает Виоли, наклоняя голову. – Мне еще много кого нужно обойти, чтобы предупредить об изменениях в меню.
Женевьева пренебрежительно машет ей рукой и удаляется по коридору в сторону кухни, оставляя Виоли перед дверью Евгении в одиночестве. Бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что коридор действительно пуст, она проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь.
Виоли уже достаточно насмотрелась в этом дворце, чтобы понять – покои, которые король Варфоломей отвел Евгении, довольно просторные. Впрочем, их размеры и великолепие меркнут по сравнению с тем, к чему вдовствующая королева привыкла в Темарине. Гостиная представляет собой небольшое пространство, обставленное двухместным бархатным диваном у камина, круглым столом – достаточно большим для четверых человек – и деревянным письменным столом, который стоит у окна, из которого виден сад внизу. Из гостиной ведут две двери, и Виоли догадывается, что одна ведет в спальню Евгении, а другая – в спальню принцев.
Оглядываясь по сторонам, она убеждается, что успеет обыскать это место до возвращения Евгении или Женевьевы.
Она начинает со стола, хотя, бесспорно, это слишком очевидное место, чтобы хранить в нем что-нибудь важное. Все, что она тут находит, – пара черновых вариантов писем нескольким темаринским дворянам, которым, видимо, во время мятежа посчастливилось быть далеко от столицы. Евгения заверяла их, что все держит все в своих руках, и просила сохранять верность короне. Внимание Виоли привлекает другое письмо, адресованное королю Николо в Селларию, но оно всего в несколько строк и не содержит ничего интересного – лишь поздравления с коронацией. Она пробегает глазами текст в поисках шифра, но не находит ничего подозрительного.
Постаравшись вернуть все на свои места, Виоли закрывает ящик стола и переходит к дивану. Она пытается что-нибудь нащупать под подушками, но ее пальцы не обнаруживают ничего, кроме пыли и нескольких потерявшихся крошек. Для уверенности заглянув под диван, она переходит к книжным полкам.