Лора Себастьян – Замки на их костях (страница 79)

– Хочу поговорить с принцессой Беатрис и королевой Софронией, – произносит она, закрывая глаза. Мгновение ничего не происходит. Затем мир вокруг нее становится мягким и приглушенным, и она слышит далекий рев ликующей толпы.

– Софи? – неуверенно спрашивает Дафна. – Трис?

– Дафна, это ты? Слава звездам, – говорит Беатрис. – Так много всего произошло…

– Что происходит? – спрашивает Софрония скорее усталым, чем удивленным голосом. – Почему я тебя слышу?

– Это звездная пыль, слишком долго объяснять, у нас всего несколько минут, – поясняет Дафна. – Вы обе в порядке?

– Ничего подобного, – заявляет Беатрис. – Софи, там что, целая толпа аплодирует?

Софрония долго молчит.

– Да, – наконец произносит она напряженным голосом. – Полагаю, они приветствуют мою казнь.

Софрония

Софрония щурится, когда стражники выводят ее на солнце, и от внезапного яркого света в голове у нее вспыхивает боль. Кроме того, она оцепенела. Яростные крики толпы незнакомцев, наблюдающих за ней, деревянные доски под ее босыми ногами, всепоглощающий страх, который, как она знает, должен присутствовать в ее груди, – она ничего этого не чувствует.

Казнь была отложена на день, потому что Кавелле и его окрестности искали Леопольда, но, когда его не нашли, Ансель сообщил ей, что все произойдет сегодня вечером. Софрония почти обрадовалась, услышав это: ожидание походило на пытку.

– Софи, о чем ты говоришь? – спрашивает Дафна, ее голос низко звучит в голове Софронии, но, к счастью, он достаточно громок, чтобы заглушить крики толпы и вопли, требующие ее голову.

– Это довольно длинная история, – мягко отмахивается Софрония, а ее глаза сосредоточены на находящейся перед ней деревянной платформе в центре городской площади, на мерцающем серебре лезвия гильотины. – А у меня осталось мало времени.

– Софи, нет, – срывающимся голосом зовет Беатрис. – Это не может быть правдой. Мама тебя спасет.

При этом Софрония истерично смеется.

– Она этого не сделает. Но я рада, что вы обе здесь, хоть я и не понимаю как. Я так сильно вас обеих люблю. И мне очень жаль, что я вас подвела.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Дафна. – Что происходит?

Но нет времени это объяснять – не тогда, когда стоящий рядом Ансель берет ее за руку и ведет ко все еще мокрому от темно-красной крови дереву.

Она задается вопросом, скольких сегодня уже казнили. Кажется, ее оставили напоследок.

– Нет времени, – говорит Софрония, сосредотачиваясь на голосах своих сестер, на их присутствии, которое она чувствует в своем сознании. Она позволяет, чтобы ее опустили на колени и поместить ее шею в деревянный паз. Софрония закрывает глаза.

– Мои друзья, Леопольд и Виоли, найдут вас. Пожалуйста, помогите им. Все намного сложнее, чем мы предполагали. Я до сих пор не все понимаю, но, пожалуйста, будьте осторожны. Я так сильно люблю вас обеих. Я люблю вас до самых звезд. И я…

Маргаро

Императрица Маргаро лучше других знает цену секретам и понимает, что ее собственные секреты неоценимы. Она не доверяет их своим ближайшим советникам, дочерям или даже Найджелусу. Видят звезды, он тоже не раскрывает ей своих секретов. Нет, в мире есть только один человек, которому Маргаро может их поведать.

И вот она выходит из своей позолоченной кареты, одетая в изысканное траурное платье из черного шелка, такое тяжелое от ониксовых бусин, что оно напоминает доспехи. Ее лицо закрыто черной сетчатой вуалью, хотя она недостаточно прозрачна, чтобы скрыть ее сухие глаза или плотно сжатые губы.

Прошло шесть дней с тех пор, как лезвие гильотины упало и Темарин растворился в хаосе, четыре дня с тех пор, как ее армии вторглись в него в отместку за убийство Софронии, два дня с тех пор, как повстанцы поняли, что их предали, что у них не хватает людей и оружия, и один день с тех пор, как она приняла их капитуляцию и Темарин стал ее. Она завоевала страну, даже не ступив на ее земли.

Императрица смотрит на возвышающуюся каменную крепость Сестринства святого Эльстрида, грозное и холодное место, столь непохожее на дворец, хотя до ворот дворца отсюда всего двадцать минут езды. Каким бы холодным и грозным ни было это Сестринство, судя по тому, что она слышала, это настоящий дворец по сравнению с тем, в котором находится сейчас Беатрис.

Она стискивает зубы при мысли о своей первой дочери, которая должна была умереть вместе с Софронией. Скоро, говорит она себе.

Некрашеная деревянная дверь распахивается, и на солнце выходит мать-настоятельница. Мать Ипполина всегда казалась императрице живым воплощением Сестринства, такой же холодной, жесткой и непреклонной. Хотя, впервые за почти два десятилетия их знакомства, в глазах женщины появляется тень жалости. Императрице это безразлично.

– Ваше Величество, – приветствует мать Ипполина, делая короткий реверанс. – Что привело вас сегодня в Сестринство?

– Мне нужно утешение, мать Ипполина, – говорит Маргаро. По дороге сюда она так много раз повторила в голове эти слова, что они получаются естественными. В конце концов, это не совсем ложь. Но она позволяет матери Ипполине самой заполнить пробелы и сделать предположения.

– Конечно, – мать Ипполина склоняет голову. – Мы все были потрясены, узнав о смерти королевы Софронии. Пожалуйста, найдите свое утешение в этих стенах.

– Очень любезно с вашей стороны, мать-настоятельница, – говорит Маргаро. – Я полагаю, сестра Элоиза здесь?

– Где ей еще быть? – отвечает женщина, поднимая брови. – Она на своем обычном месте.

– Конечно, – Маргаро оглядывается на своего кучера, лакея и остальных слуг, сопровождавших ее в этом коротком путешествии.

– Я вернусь через час, – сообщает она и, не дожидаясь ответа, следует за матерью Ипполиной в Сестринство через темные, холодные залы без окон, освещенные лишь несколькими разбросанными светильниками с догорающими свечами.

– Не думаю, что сестре Элоизе нравятся ваши визиты, Ваше Величество, – говорит мать Ипполина.

Это смело, но Маргаро ценит честность.

– Мне тоже не нравятся мои визиты к ней. Но мы с сестрой Элоизой понимаем друг друга. И не думаю, что у нее есть еще посетители.

Мать Ипполина этого не отрицает. Она останавливается перед невзрачной деревянной дверью и толкает ее, пропуская императрицу. Маргаро не нужно просить уединения. Мать Ипполина сама закрывает за собой дверь, и ее шаги удаляются по коридору.

Только тогда она оглядывает комнату – часовню, такую же темную и сырую, как остальная часть Сестринства, но над алтарем есть окно с витражом, изображающим темно-синее небо с золотыми звездами. Он не пропускает много света, но Маргаро полагает, что в этом и есть смысл – комната, где всегда ночь и где всегда сияют искусственные звезды.

Перед алтарем на коленях стоит женщина, ее простое домотканое платье раскинулось по полу, а волосы убраны под платок и капюшон. Когда-то ее волосы были чистым золотом, предметом зависти каждой женщины при дворе, хотя Маргаро полагает, что теперь они, должно быть, поседели, как и ее собственные.

– Сестра Элоиза.

При звуке ее голоса спина женщины напрягается, но она не поворачивается. Маргаро пытается позвать снова, используя имя, которым женщину не называли почти два десятилетия с тех пор, как она дала клятву и присоединилась к Сестринству.

– Селин, – зовет Маргаро резким голосом.

С тяжелым вздохом женщина поднимается на ноги и поворачивается к ней лицом. Это занимает больше времени, чем следовало бы, думает Маргаро, прежде чем осознает, сколько лет прошло. Эта женщина больше не та царственная и внушительная фигура, которая не раз пугала юную Маргаро до слез. Или, скорее, она все еще та женщина, только теперь она постарела, ее кожа сморщилась и пожелтела от стольких лет, проведенных в этой комнате, ее спина согнулась от многочасового стояния на коленях перед алтарем.

Маргаро понимает, что она тоже постарела. Время, кажется, никого не щадит, даже императриц.

– Ты всегда была наглой, – говорит женщина, и ее слова сочатся ядом.

– Да, – спокойно отвечает Маргаро, садясь на переднюю скамью и откидывая вуаль. – Вот почему я заняла твой трон и ты была сослана сюда.

Возраст не отнял у женщины способности приподнять одну темную бровь и сделать взгляд таким суровым, что он способен превратить любую более слабую женщину в пепел у ее ног. Но Маргаро не слабая женщина. Уже нет.

– А я-то думала, что это произошло потому, что ты подчинила себе эмпирея и опустила небеса, чтобы они служили твоей цели, – замечает она.

Маргаро пожимает плечами.

– Да, но у меня хватило наглости это сделать, а у тебя не хватило сил меня остановить.

– Сила у меня была, Маргаро, – тихо произносит женщина. – Но у меня не хватило на это души. Точнее, видимо, у меня было слишком много души.

– Много же хорошего сделала тебе твоя душа, – говорит ей Маргаро. – И для тебя я Императрица.

Призрак улыбки мелькает на губах женщины.

– Да, знаю. В конце концов, этот титул был моим, а не твоим. До того, как ты дернула за ниточки и переписала наши судьбы, до того, как меня отправили сюда, до того, как ты забрала мою жизнь, моего мужа, мою страну.

– Ничто из этого не было твоим, раз ты не смогла это удержать.

– Возможно, ты права, – соглашается женщина, не слишком обеспокоенная этим. – Я так понимаю, Софрония мертва.

Она говорит это так категорично, так сухо.