Лора Себастьян – Замки на их костях (страница 70)

Глядя на Беатрис, Жизелла поднимает брови, но встает.

– Хорошо. Но постарайся не добавлять прелюбодеяние к списку наших сегодняшних преступлений, ладно? – бросает она через плечо, подходя к двери, и уходит раньше, чем кто-либо из них успевает ответить.

Щеки Николо краснеют, и, не глядя на Беатрис, он подходит и садится на место за туалетным столиком, которое только что освободила его сестра.

– Я ничего ей не говорил, – бормочет он себе под нос.

– Я и не думала, что говорил, – отвечает Беатрис, сосредотачиваясь на стоящих перед ней горшочках с порошками. У него и Жизеллы почти одинаковый оттенок кожи, поэтому она может снова использовать те же цвета, и это упростит задачу.

– Мои сестры всегда знали, целовала ли я кого-нибудь, – признается она. – Словно у меня на шее в этот момент появлялась табличка.

– А ты… получается, много кого целовала?

Беатрис смотрит на него. В другой ситуации она могла бы подумать, что он ревнует. Но, учитывая, что она замужем, мальчики, которых она целовала раньше, – наименьшая из их проблем.

– Несколько, – пожимает она плечами, окуная кисть в более темный оттенок. С ним ей не придется проделывать столько работы, сколько с Жизеллой, нужно лишь, чтобы никто его не узнал. Она добавит несколько морщин, чтобы состарить его, затемнит круги под глазами и, может быть, затенит нос, чтобы изменить его форму.

– Сколько себя помню, я знала, что выйду замуж за Паскаля, и знала, что до этого момента должна быть девственницей, но даже в Селларии нет законов, касающихся того, что я не могла никого поцеловать. Полагаю, я думала об этом как о практике.

Пока она красит и пудрит его лицо, он совершенно неподвижен.

– Я не успела тебя поблагодарить, – говорит она через мгновение. – Знаю, что ты переживаешь из-за всего этого, и я тебя не виню. Мы с Паскалем о многом всех вас попросили. Я благодарна тебе за помощь.

Он качает головой.

– Не благодари меня, Трис. Серьезно. Это ерунда.

– Это измена, – напоминает она ему. – Ты сам сказал. Немногие готовы рискнуть жизнью из-за другого человека, даже если этот человек их двоюродный брат…

– Я делаю это не ради Паскаля, – перебивает он напряженным голосом. – Не пойми неправильно, я бы никогда не обманул его доверие, но я не предлагал ему свою помощь. Я делаю это ради тебя.

Беатрис еще больше осознает, насколько они близки, настолько, что она чувствует его запах: чистый хлопок, яблоки и что-то еще, запах самого Николо. Она помнит, что почувствовала его, когда он поцеловал ее в коридоре, и задается вопросом, сделает ли он это сейчас. Это было бы неразумно, но она хочет этого больше, чем когда-либо могла себе представить.

Она сосредотачивается на своих красках, погружая кисть поменьше в сине-фиолетовый порошок.

– Посмотри вверх, – просит она, не думая и не готовясь к тому, что произойдет, когда он это сделает, когда их глаза встретятся и желание станет настолько сильным, что Беатрис, кажется, сможет утонуть в этом. Она сглатывает и слегка сглаживает цвет под его глазами, усиливая те слабые тени, которые там уже есть.

– Это еще более благородно, – она старается звучать легко и поддразнивающе. – Рисковать столь многим ради той, кого почти не знаешь.

– Я не благородный, – произносит он достаточно резким тоном, чтобы пресечь любые возражения. – Если бы ты знала, о чем я думал, Трис, то поняла бы, что во мне нет ничего благородного.

Беатрис берет еще одну кисть, разглаживая края морщин, которые она ему нарисовала. Вот так, с нарисованными морщинами и фиолетовыми полукругами под глазами, он должен выглядеть нелепо. Беатрис думает о том, что он действительно выглядит нелепо, но все равно хочет его поцеловать, и к черту последствия.

– Тогда, возможно, – медленно говорит она, убирая кисть в сторону, – мы оба можем вести себя не по-благородному.

Как бы она ни старалась, Беатрис не может полностью выбросить из головы мысли о матери. Даже здесь, стоя совсем рядом с парнем, с которым ей нельзя оставаться наедине, она воображает ее неодобрение. Беатрис может представить прищуренный взгляд и раздувающиеся ноздри своей находящейся за сотни миль матери. Она слышит над ухом ее обжигающий голос:

«Даже ты не могла быть такой дурой, чтобы отдать свое сердце, Беатрис. Я воспитывала тебя не для того, чтобы ты так бесстыдно порхала с одной из своих собственных пешек. Как раз тогда, когда я решаю, что ты не можешь разочаровать меня еще больше, ты находишь новые глубины».

Голос не должен проникать ей под кожу, особенно сейчас, когда она решила разрушить остальные планы матери и помочь сестре. Но это так. Беатрис не уверена, что когда-нибудь наступит время, когда ее голос перестанет следовать за ней, высказывая мнение, которое ей не нужно и которое она не хочет слышать.

Беатрис говорит себе, что целует Николо, потому что ей этого хочется, потому что она хотела поцеловать его снова с тех пор, как они сделали это в последний раз. Она говорит себе, что целует его, потому что хочет его, а он хочет ее, и все остальное не имеет значения – лишь прикосновение губ, прикосновение языков и сильные, уверенные руки Николо, скользящие по ее пояснице, притягивающие ее к себе на колени.

Это правда, но это не вся правда. Она целует его еще и потому, что знает, что не должна этого делать, и это расстроило бы ее мать. Потому что, как однажды заметила Софрония, все, что нужно сделать их матери, чтобы убедить Беатрис прыгнуть со скалы, – сказать ей этого не делать.

Дверь открывается, и Беатрис с Николо отрываются друг от друга. Она встает и высвобождается из его объятий быстрее, чем по небу проносится вспышка молнии. Но когда Жизелла бросает на нее понимающий взгляд, она осознает, что все равно двигалась недостаточно быстро.

– Похоже, в наши дни никто не может держать свои руки при себе, – бормочет Жизелла, входя в комнату, а через мгновение за ней следуют покрасневшие Паскаль и Эмброуз.

Отчасти Беатрис счастлива за Паса, как бы опасно все это ни было, но она задается вопросом, насколько сильно они вляпались. Возможно, ее должно насторожить, что Жизелла, по-видимому, только что стала свидетелем поцелуя Паскаля и Беатрис с другими людьми, но ей все равно. Они все вместе совершают измену и теперь связаны.

Беатрис торопливо хватает кисть для пудры и наносит полупрозрачный порошок на лицо Нико.

– Вот. Готово. Эмброуз, Пас, вы достали одежду?

Уши Паскаля все еще красные. Он кивает и бросает на кровать сверток с одеждой разных оттенков серого.

– Сегодня день стирки, поэтому мы взяли несколько вещей из сушильной комнаты. Чуть не попались.

– Тогда давайте одеваться, – командует Беатрис, разглядывая одежду слуг. – Если стража сменяется в полночь, у нас будет всего час, чтобы спуститься.

План, если его вообще можно так назвать, прост.

Эмброуз и Паскаль взяли у семьи Эмброуза судно, которое сейчас пришвартовано в городском порту, а не в том, который предназначен для королевской семьи и знати. Это небольшое судно, но Эмброуз много раз плавал самостоятельно, чтобы посетить поместье своей семьи на северном побережье недалеко от границы с Темарином. Он сказал своему дяде, что и сейчас собирается это сделать. Так что никто не посчитает странным его отсутствие в течение следующих нескольких недель, пока он будет переправлять лорда Савеля в безопасное место на темаринской земле. Это путешествие длиннее тех, что Эмброуз совершал раньше, но он уверен, что справится с ним.

Николо – дозорный, будет подметать двор у дворцовой темницы. Если он кого-то увидит, то должен задержать его всеми возможными способами.

Жизелла и Беатрис, одетые и накрашенные, как престарелые служанки, приносят стражникам ужин и вино – обязанность, от которой Беатрис избавила двух молодых служанок, потребовав своим самым королевским тоном, чтобы они забыли все, что им нужно было сегодня сделать, и прямо сейчас привели в порядок книжные полки Паскаля.

Но когда Беатрис и Жизелла опускают подносы перед двумя стражниками, стоящими у дверей темницы, узел в животе Беатрис отказывается ослабевать. Она знает, что многое может пойти не так, и что тогда? На кону теперь не только ее жизнь, но и жизнь Паскаля, Жизеллы, Николо и Эмброуза. От этой мысли ее начинает тошнить, но она заставляет себя вежливо улыбнуться и завести со стражниками светскую беседу о погоде, в ожидании, пока оба не осушат свои чаши с вином. Всего через несколько секунд они оба, склонив головы и закрыв глаза, заваливаются на спину.

– Как думаешь, мы не слишком много им дали? – спрашивает Жизелла, закусывая губу, хотя голос звучал не слишком обеспокоенно.

Беатрис проверяет пульс у обоих мужчин.

– Они в порядке. Просто спят. Это должно продлиться полчаса, но если они проснутся раньше…

– Я знаю, – прерывает Жизелла, быстро усмехнувшись. – Я выражу свое беспокойство и скажу им, что ты побежала за помощью, и затем очень осторожно… – Она замолкает, обхватывая пальцами кольцо Беатрис со скрытой отравленной иглой. – Когда мы закончим с этим, ты должна сказать мне, где я могу взять себе такое же.

– Когда мы закончим с этим, – повторяет Беатрис, снимая связку ключей с крючка рядом со стражниками. Теперь у нее есть тридцать минут, а для пущей безопасности лучше уложиться в двадцать, чтобы выяснить, какой из пятидесяти или около того ключей откроет камеру лорда Савеля.