Лора Себастьян – Замки на их костях (страница 27)

– Трис? – неуверенно спрашивает ее Паскаль. Она поворачивается к нему, приподняв брови.

– Ты хочешь знать, моих ли это рук дело? – спрашивает она, и ее голос звучит резче, чем хотелось. Она делает глубокий вдох, заставляя себя хотя бы казаться расслабленной. – Это не я. Не у всех за пределами Селларии есть дар эмпирея. Лишь один из десяти тысяч или около того обладает такой силой. Даже будь я еретиком – а я им не являюсь, – уверяю тебя, у меня совершенно нет способностей к магии.

Паскаль кивает и выходит из комнаты, чтобы принести ей воды. Когда Беатрис звонит в колокольчик и слуги приходят, чтобы помочь ей одеться, она не может перестать думать о словах, которые сказала вчера вечером.

«Хотела бы я оказаться дома». Пустые слова и, по сути своей, выражение тоски, а не призыв к магии. Вот и все. Это были только слова, просто глупое, лишенное волшебства желание. И да, она вообразила себя дома, на мгновение почувствовала, что все реально, но, конечно же, это был бренди. Ничего больше.

Но сколько бы раз она ни говорила себе это, скрученный узел в ее животе не собирался развязываться.

Тронный зал так сильно забит придворными, что гвардейцам, сопровождающим Беатрис и Паскаля, приходится пробиваться сквозь толпу, чтобы расчистить путь. Удушающий жар, вызванный таким количеством тел, втиснутых в такое маленькое пространство, усиливает тошноту Беатрис, и ей приходится заставлять себя делать глубокие, успокаивающие вдохи, чтобы угомонить желудок.

«Я никогда больше не прикоснусь и к капле алкоголя», – говорит она себе, но стоит лишь подумать об этих словах, как она понимает, что это ложь. Она знает, насколько серьезно Селлария относится к обвинениям в колдовстве, а также знает, что паранойя короля Чезаре становится все сильнее, поэтому, если она выживет и не окажется привязанной к столбу, то отпразднует это целой бутылкой вина.

По крайней мере, она знает, как скрыть свое плохое самочувствие, так как в Бессемии делала это достаточно часто, когда мать вызывала ее и сестер в какой-то нечестивый час для того или иного урока, – казалось, она всегда знала, в какие ночи Беатрис выпивала слишком много.

После того, как горничные помогли ей одеться, Беатрис удалось несколько минут в одиночестве покопаться в своей косметичке. Она нанесла немного тонирующего крема под глаза, добавила румян на щеки и присыпала все лицо пудрой. Она даже добавила пару капель себе в глаза, хотя использовала их перед сном, как всегда.

«Это не повредит», – говорит она себе теперь. Если ей предстоит предстать перед королем по обвинению в том, что она эмпирея, она не собирается рисковать своими серебряными глазами.

Когда они добираются до передней части комнаты, Беатрис видит короля Чезаре, сидящего на троне, подперев голову рукой. Он напоминает ей скучающего ребенка. Увидев их, он слегка приподнимается и машет рукой за своей спиной.

Николо выходит вперед с чашей красного вина на подносе и предлагает его королю, который делает большой глоток, а затем возвращает чашу на поднос. Николо, должно быть, виночерпий короля – в Бессемии это работа прислуги, но не в Селларии. Беатрис вспоминает одно из посланий, полученных ею и ее матерью от селларианских шпионов: король Чезаре всегда находится рядом со своим кубком с вином, а его виночерпии – одни из самых трудолюбивых дворян в стране. После недолгой службы они получают достойное вознаграждение в виде места в его совете, поместья, а иногда и собственного титула. Однако большинство молодых лордов живут недостаточно долго, чтобы пожинать плоды.

Беатрис хранит эту информацию в голове и надеется, что у нее будет шанс использовать ее.

– Ваше Величество, – она делает низкий реверанс, а затем выпрямляется, сверкая ему лучезарной улыбкой, словно не дрожит всем телом в своих атласных туфельках. Рядом с ней Паскаль повторяет ее слова и исполняет свой поклон.

– Я так понимаю, сегодня утром были проблемы с прислугой? – спрашивает она, наклоняя голову. – Уверяю вас, мы с принцем Паскалем поможем всем, чем сможем.

Выражение лица короля Чезаре не меняется. Его взгляд скользит налево, где в окружении стражников стоит девушка не старше четырнадцати лет. Ее запястья скованы железными наручниками. Она не плачет, но Беатрис подозревает, что это только из-за того, что у нее не осталось слез: ее лицо красное, а глаза налиты кровью.

– Эта служанка утверждает, что сегодня утром нашла на вашем подоконнике звездную пыль, – говорит король Чезаре безразличным голосом, хотя его глаза горят злобой. – Я хотел бы знать, как она туда попала.

– Как и я, Ваше Величество, – говорит Беатрис, отрывая взгляд от служанки и переводя его на короля Чезаре. Она делает вид, что колеблется, а затем прикусывает губу, как будто обдумывает свои следующие слова, хотя на самом деле повторяла эту речь в голове все то время, пока одевалась и шла сюда. – Хотя у меня есть подозрения. Я должна признаться… – она замолкает, тяжело вздыхая.

– О? – король Чезаре садится прямее. – Вы хотите признаться в чем-то, принцесса Беатрис? Я понимаю, что раз вы приехали из такой страны, как Бессемия, тебе может быть трудно познакомиться с нашими обычаями. Признайтесь, и я проявлю милосердие.

Он даже не пытается сделать слова убедительными. Без сомнения, он считает, что милосердие будет заключаться в том, чтобы смотреть, как она горит.

– Ваше Величество, – снова заговаривает Беатрис. – Я уверена, что вам также кажется странным, что эта звездная пыль просто появилась на моем подоконнике вот так, всего через неделю после того, как я приехала. Знаю, что многие при вашем дворе не одобряют наш с Паскалем брак и считают, что на мне такое же пятно язычества, как на моей матери и сестрах. Я надеялась, что со временем смогу доказать их неправоту. Но я просто не могу поверить, что кто-то так отчаянно пытался избавиться от меня, что готов был сам добыть звездную пыль и подсыпать ее на мой подоконник. Я просто не могу в это поверить.

– Это… непостижимо, – говорит король Чезаре.

– И все же я должна полагать, что это правда, – продолжает Беатрис, снова драматично вздыхая. – Какой была бы альтернатива, Ваше Величество? Что я коварная эмпирея, прибывшая к вашему двору и вышедшая замуж за вашего сына и наследника, чтобы разрушить Селларию звездной пылью и желаниями?

Она звучно и громко смеется, и несколько придворных присоединяются к ней, хотя остальные продолжают пристально вглядываться в девушку. Даже король улыбается, хотя его улыбка мимолетна.

– Конечно, вы не можете думать, что это так. Будь я эмпиреей, разве вы не думаете, что я придумала бы что-нибудь получше, чем оставлять звездную пыль там, где ее можно найти? Нет, я считаю, что она была подброшена, чтобы навлечь на меня подозрения.

Теперь Беатрис выглядит израненной, ее нижняя губа дрожит. Она поднимает глаза вверх, словно едва сдерживает слезы.

– Мне больно, Ваше Величество, что при вашем дворе есть те, кто ненавидит меня так сильно, что готовы нарушить ваши законы.

Она быстро моргает, позволяя паре искусно вызванных слез скользить по ее щекам.

«Слезы – это оружие, – любит говорить мать Беатрис. – Но с ними нужно обращаться осторожно: слишком много – и ты в истерике, слишком мало – и тебя не заметят. Но правильное количество… правильное количество заставит мужчину чувствовать себя так неловко, что он сделает все необходимое, лишь бы ты перестала плакать».

Беатрис, кажется, достигла правильного баланса. Король Чезаре с трона оглядывает зал. Он снова машет рукой, подзывая виночерпия, и Николо выходит вперед, чтобы предложить ему чашу, но на этот раз глаза юноши встречаются с глазами Беатрис. Она замечает, что его не смущают ее слезы, – он смотрит на нее оценивающе, затем одаривает ее легкой улыбкой, забирает королевскую чашу и отступает за трон.

– Принцесса Беатрис, – говорит король Чезаре, наклоняясь вперед. – Я надеюсь, что вы примете мои извинения, а также извинения двора. Если вы чувствуете, что столкнулись с плохим обращением… я уверен, что никто не имел такого намерения. Если вы и дальше будете так себя чувствовать, я прошу вас, расскажите мне о своих проблемах, чтобы я смог с ними справиться, – добавляет он, прежде чем окинуть взглядом толпу. – Принцесса Беатрис – моя семья. Если я узнаю, что кто-то плохо с ней обращается, то расправлюсь с ним быстро и жестко.

– Да, Ваше Величество, – почти в унисон бормочут собравшиеся.

Беатрис слегка озадачена его реакцией. Конечно, она надеялась, что ей поверят, но той скорости, с которой король Чезаре перешел от готовности судить ее за колдовство до угроз своему двору от ее имени, достаточно, чтобы ее удивить.

– Спасибо, Ваше Величество, – благодарит Беатрис, делая низкий реверанс. Когда она снова встает, то видит служанку, которая все еще стоит в кандалах между стражниками. Глаза короля Чезаре следят за ее взглядом.

– Не бойся, принцесса Беатрис, ее отправят в темницу ждать следующего Дня сожжения. Мы здесь не терпим еретиков.

– Пожалуйста, Ваше Величество! – кричит девушка. – Пожалуйста, я даже не знала, что это такое! Я только убрала пыль в карман, потому что подумала, что она красивая!

Король Чезаре игнорирует ее, не сводя глаз с Беатрис, которая старается не дать проявиться своему сочувствию к девушке. Пускай сильнее всего ей сейчас хочется просить короля Чезаре проявить к ней милосердие, но Беатрис слышала достаточно историй от шпионов своей матери, чтобы знать, что это приведет лишь к тому, что она будет гореть рядом с горничной. Паскаль, должно быть, чувствует ее колебание, потому что шагает вперед и кладет руку ей на спину.